Глава 1. Сообщение от мертвой
Утро в Северном секторе начиналось без солнца. Не потому, что город накрывали облака. Солнце здесь просто редко попадало между башнями. Оно вспыхивало на стеклянных ребрах верхних этажей, дробилось в зеркальных фасадах и исчезало задолго до того, как его свет достигал пешеходных уровней. Даниэль Вейс вышел из дома в семь сорок три, как делал почти каждый рабочий день. Дверь квартиры закрылась за его спиной без щелчка. В стене на мгновение загорелась зеленая полоса.
- Хорошего дня, Даниэль.
- Ты говоришь это каждый день, - заметил он.
- Согласно статистике, повторение доброжелательных формулировок повышает субъективную оценку утра на четыре целых две десятых процента.
Даниэль остановился у лифта.
- Тогда завтра скажи, что день будет ужасным. Проверим обратную зависимость.
Домовой интеллект промолчал ровно столько, сколько требовалось для имитации сомнения.
- Я внесу это в список нежелательных экспериментов.
Даниэль усмехнулся и вошел в кабину. На уровне улицы пахло кофе, озоном после ночной мойки мостовой и чем-то сладким из автоматической пекарни напротив. Люди шли к транспортным линиям, не поднимая глаз. Над дорогой бесшумно скользили капсулы. На прозрачных остановках мелькали новости: открытие нового мемориального сектора Архива, голосование по закону о посмертном наследовании цифровой личности, реклама семейной подписки на общение с умершими родственниками.
Город просыпался слоями. Верхние уровни, где жили те, кто мог позволить себе окна с настоящим горизонтом, уже купались в свете. Ниже, на высоте старых двадцатиэтажных домов, день существовал в отражениях: стекло ловило солнце и передавало его следующему фасаду, как плохо запомненную историю. У земли оставался искусственный рассвет от рекламных панелей и теплых полос под карнизами. Даниэль любил именно этот час. В нем город еще не успевал стать шумным и казался честнее, чем днем.
У входа в транспортный узел женщина лет шестидесяти стояла перед мемориальной кабиной. На прозрачной стенке было видно лицо молодого мужчины. Он улыбался, что-то рассказывал, время от времени касался пальцами невидимого стекла с той стороны. Женщина слушала, прижав ладонь к груди. Рядом терпеливо ждал ребенок, слишком маленький, чтобы понимать, почему бабушка каждое утро опаздывает из-за разговора с человеком, умершим двенадцать лет назад.
Никто не оборачивался. Разговоры с мертвыми давно перестали быть зрелищем. Когда-то мемориальные сеансы проводили в специальных центрах, под наблюдением психологов, и журналисты спорили, имеет ли цифровая копия право называться человеком. Потом появились домашние терминалы, личные каналы, семейные тарифы. Теперь покойные напоминали о днях рождения, советовали, какой выбрать диван, спорили из-за наследства и обижались, если им долго не звонили. Смерть стала менее окончательной, но, как часто думал Даниэль, от этого не сделалась понятнее.
