«Самое страшное — не узнать, что мир можно переписать.
Самое страшное — понять, что вместе с ним можно переписать и тебя».
Первое, что Алексей заметил, — тишина. Не обычная утренняя тишина, когда город ещё не успел проснуться. Это была другая тишина — глухая, полная, такая, будто кто-то выключил не звук, а саму жизнь.
Он лежал с открытыми глазами и слушал. За стеной не разговаривали соседи, не гудели трубы, не хлопали двери лифта. Со двора не доносился шум машин. Даже старый холодильник на кухне, который обычно просыпался раньше хозяина, молчал.
На телефоне было 04:18. Алексей коснулся экрана, и тот отозвался с задержкой. Ни сети, ни интернета. Вверху висело одно уведомление без отправителя: «Не выходи до рассвета». Когда он открыл его, буквы исчезли, словно их никогда не было.
Он сел на край кровати. Вторую подушку никто не трогал уже несколько месяцев, но по привычке повернулся к ней, собираясь что-то сказать. Имя Анны остановилось у него на губах.
После её смерти утро стало для него самой трудной частью дня. Ночью он мог представить, что всё ещё можно исправить. Утром оставалось только смотреть на пустое место рядом. Сегодня, однако, пустота оказалась больше квартиры. Она заняла весь дом и, кажется, весь город.
Алексей подошёл к окну. У перекрёстка стоял автобус с распахнутыми дверями. На светофоре горел зелёный, но никто не ехал. Два автомобиля застыли посреди дороги, будто водители вышли одновременно. На тротуаре лежал самокат. Мокрый пакет крутился вокруг фонарного столба и никак не мог улететь.
Москва была на месте. Исчезли только люди.
Он несколько минут наблюдал за окнами напротив. В одной квартире работал телевизор: беззвучные лица на экране сменяли друг друга. В другой под потолком покачивалась люстра. Алексей достал бинокль, купленный для поездки, которая так и не состоялась, и обвёл взглядом подъезды. Ни одного движения. На противоположном доме висела реклама, которую он видел вчера: «Будущее начинается с вашего выбора». Почему-то именно эта надпись показалась ему невыносимой.
Из квартиры напротив вдруг полилась вода. Алексей увидел, как по стеклу балконной двери побежали струйки и на паркет выплеснулось что-то тёмное. Там, за закрытой дверью, случилась совершенно бытовая авария, и от этой мелочи стало страшнее, чем от неподвижных машин. В городе, где исчезли люди, продолжали работать насосы, стареть провода и переполняться раковины. Мир не остановился из уважения к их отсутствию.
Он взял ключи, вышел на лестничную клетку и нажал соседский звонок. За дверью звякнул колокольчик. Алексей подождал, хотя прекрасно понимал, что ждать некого. Потом наклонился к замочной скважине. В прихожей горел свет, на полу стояли детские резиновые сапоги, один жёлтый и один красный. Три года назад он помогал соседу перетаскивать шкаф, но даже имени его дочери не помнил. Теперь это незнание казалось непростительным.
