Снег… Снег повсюду… Чистым покрывалом укутал склоны гор, вершины их побелели, сравнялись со священной горой Фудзи. Подобрался снег к самому берегу озера Мотоси. Поднимается луна, растет ночь от ночи, смотрится в черное озерное зеркало. Любуется собой. Вошла в полную силу. Старые люди говорят: новогоднее полнолуние – колдовское время.
Темно в деревне, спят жители в ожидании Нового года, в ожидании милостей от богов. Накрепко заперты двери: мало ли кто шатается по земле предновогодней ночью.
Только не гаснет свет в маленьком домике у самой кромки воды. Сидит за ткацким станком Азуми, поет негромко: не разбудить бы детей. Постукивают деревяшки друг о друга: «Таки-тэ, таки-тэ…», сплетается нить, льется полотно сплошным потоком: тонкое, белое. Азуми – мастерица, высоко ее ткань ценится. Хорошие деньги ей купцы платят. Хватает и на наряды для Миюки, дочки-красавицы, и на занятия сына Изаму в додзё у известного мастера искусства меча. А останется ли что-то для самой Азуми, только она сама да будда Амида ведают. Да и не волнует это никого, ни соседей, ни дочь, ни сына.
– Доченька, мне бы отдохнуть. Сядь к станку вместо меня.
– Что ты, мама. Руки мои загрубеют от работы.
– Сынок, сходил бы ты за дровами.
– Ты хочешь, чтоб я сменил благородную катану на топор дровосека? Нет уж. Дрова сама купить можешь.
– Принесла бы ты, дочка воды.
– Руки испорчу, лицо потемнеет. Разве найду я тогда благородного жениха.
– А ты, сынок?
– Ах, мама, не забывай: рука благородного мужа знает лишь рукоять своего меча и кисть для туши.
Ткется белое полотно, черными мухами жужжат мысли в голове Азуми: не любят ее дети, не жалеют. Все самой делать приходится. А ведь не маленькие, по четырнадцать лет близнецам исполнилось. Четырнадцать лет она одна их растит, с тех пор как ушел ее муж с войском князя Минамото-но Ёритомо и пал в битве при Фудзикаве.
Долго терпела Азуми, долго досада и горечь разъедали душу. Но всему есть предел. Вот и терпение матери иссякло. Заледенело сердце от обиды. Лунной ночью села она за ткацкий станок. Сплела лунный луч с белой нитью, стала ткать полотно. Белое, сияющее, белее снега, ложится оно вокруг ткачихи. А станок все стучит: «Таки-тэ, таки-тэ…». Поет Азуми, вплетая слова в полотно:
Светит луна в окно.
Я тку полотно.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Я тку лунный свет —
Готовлю ответ.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Мой вопрос не простой:
Как пойти за Луной?
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
На снегу под луной
Раскрою кимоно.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Синей ночью надето
Платье лунного света.
