Глава 1. Последняя остановка
Электричка выдохнула его на перрон, как неудобный груз, и сразу, лязгая, поползла дальше в осенние сумерки. Лёва остался стоять с потрёпанным рюкзаком в руках, чувствуя, как холодный влажный воздух вокзального простора мгновенно заполняет лёгкие, вытесняя последние следы спёртого вагонного тепла.
Станция.
Она не просто называлась «Маруся». Она была ею – уставшей, немолодой, сохранившей в своих чертах следы былой строгости. Низкое кирпичное здание вокзала с закопчёнными сводами окон. Две железные печи-«буржуйки», давно не топившиеся, стояли по бокам от дверей, словно безмолвные стражи. Фонарь на покосившемся столбе освещал не светом, а скорее жёлтой мутью, в которой кружилась позолота первых опавших листьев. Главное ощущение было не в глазах, а в ноздрях: стойкий коктейль из запаха ржавого металла, влажной древесины шпал, угольной пыли и чего-то неуловимого – сладковатого запаха запустения, похожего на аромат старого чердака.
«Станция Маруся» – гласила вывеска, где буква «Я» в слове «станция» давно отвалилась. Лёва почувствовал горькую усмешку где-то внутри. Идеально. Место, где даже буквы не держатся.
Он приехал сюда не за вдохновением. Не за тишиной, которую ищут уставшие горожане. Он приехал за забвением. Чтобы его не нашли. Ни коллеги, с которыми разругался в хлам, ни друзья, чьи сочувствующие взгляды стали невыносимы, ни он сам – тот прежний Лёва, который верил, что может возвращать жизнь тому, что казалось мёртвым. Реставратор картин, золотые руки, восходящая звезда… Какой вздор. Он не восстановил последнюю работу – громкий заказ, от которого зависела репутация мастерской. Он её уничтожил. Вернее, не он – а его рука, вдруг ставшая чужой, предательски дрогнувшая в решающий момент, положившая не тот пигмент. А потом – скандал, обвинения в непрофессионализме, ледяное молчание наставника. И тихий, но окончательный приговор, который он вынес себе сам: «Твои руки больше ничего не стоят. Ты больше ничего не стоишь».
Пара дней, сказал он себе. Просто переждать. Спрятаться.
Перрон кончился тремя ступеньками в грязь. Посёлок начинался сразу, без церемоний: несколько улиц одноэтажных домов, сложенных из силикатного кирпича и тёмного дерева. Окна светились тускло, как прикрытые глаза. Лёва отыскал в памяти адрес: ул. Вокзальная, 7, комната у Агафьи Степановны. Снял по объявлению в интернете, где было лишь две строчки: «Сдам. Недорого. Тихо».
Он пошёл, и его шаги по щебню звучали неприлично громко в вечерней тишине. Прошёл мимо будки. Даже не будки – скорее, скворечника для почтальона, выкрашенного когда-то в ведомственный синий цвет. Краска облупилась пузырями, стекло в окошке было мутным. Он скользнул по ней взглядом без интереса. Ещё один атрибут умершей жизни.
