ЗЕМЛЯ И ЛЮДИ ТРУДА.
Запах МР7 — масляной охлаждающей жидкости — Владимир Иванович не перепутал бы ни с чем на свете. Для случайного прохожего это просто заводская вонь, от которой морщишься и отворачиваешься. А для него, фрезеровщика с сорокалетним стажем, этот въевшийся в кожу запах давно стал синонимом самой жизни. Честного мужского дела. Стабильности.Инструментальный цех «Химмаша» гудел как единый живой организм. Место, где металл подчинялся только ювелирной точности. На станках вращались шпиндели, с пронзительным свистом срезая стружку с тяжёлых заготовок. Владимир Иванович стоял у своего верного вертикально-фрезерного — массивного, надёжного, как вся советская индустрия, станка. Руки двигались с хирургической точностью. Но пока руки вытачивали сложнейшую пресс-форму, голова была занята совсем другим.Он был коммунистом. Не из тех, кто носит билет в кармане пиджака ради карьеры — по убеждению, по самой человеческой сути. Гордился своим Димитровградом, своей страной. Советский Союз уверенно перешагнул рубеж века, оставив позади сытые, стабильные девяностые. Никаких кризисов, никакой перестройки, которыми пугали партийные аналитики, не случилось. Страна шла по ленинскому курсу — автоматизация, мирный атом, передовая электроника. Продовольственные программы выполнены, новые кварталы растут один за другим, а нелепые сюжеты про распад СССР и дикий капитализм остались жить лишь на страницах мрачных антиутопий, которые томами стояли на дальних полках заводской библиотеки. Он иногда листал их в обед и качал головой: надо же было такому привидеться.Но даже в этом сытом, справедливом обществе оставался один враг, которого советская наука победить не могла. Старость. Почему жизнь так коротка? — думал он, глядя, как фреза ровняет край детали. — Почему, когда рабочий человек наконец наживает опыт, мудрость, когда руки становятся по-настоящему золотыми — тело просто изнашивается и уходит в землю? Смерть — величайшая несправедливость природы. Разум советского человека — достояние всего общества. Терять его из-за дряхлости биологии просто глупо.Эти долгие размышления и привели его в заводской медицинский кабинет после вечернего гудка. На «Химмаше» как раз запускали закрытый этап государственной программы Академии наук — «Плавный переход». Программа шла уже не первый год: кое-кто из ветеранов переходил в цифровую систему и раньше. Но до сих пор никто не мог доказать главное — что человек по ту сторону экрана не копия, не хитрая программа-имитация, а тот самый живой человек. Учёным нужен был проверочный экземпляр. Рабочий человек с твёрдым характером, который не стушуется и скажет всё как есть.Он сидел на стуле посреди белого кабинета. Молодая женщина-врач аккуратно расправляла на его лбу мягкую повязку из тёмной материи, густо усеянную с внутренней стороны микроскопическими датчиками.— Ну что, не передумали? Готовы начать? — улыбнулась она, закрепляя фиксатор на затылке. — Первые пару лет прибор вообще никак себя не проявит. Будет пассивно привыкать к ритмам вашего мозга. Живите как обычно — работайте, спорьте на собраниях, радуйтесь, сердитесь. Будьте собой. А искусственный интеллект внутри повязки начнёт по крупицам записывать ваш характер.— Готов, дочка, чего уж там, — ответил он, натягивая поверх прибора привычную кепку. — Если наши учёные и правда придумали, как пробить эту стену — я только за. Кто-то же должен пройти проверку по-честному. Вечернее солнце тонуло за горизонтом, окрашивая улицы в багрово-золотые тона. На лбу едва ощутимо, на грани восприятия, пульсировала новая нейроповязка. Она уже сделала первый вдох, начиная бережно считывать его честный, несгибаемый характер. Ему предстояло стать тем самым человеком, на котором советская наука докажет: цифровое бессмертие — не иллюзия и не копия, а продолжение жизни.
