Все вышло из-под контроля. Коу бежал сломя голову сквозь заросли, которые казались ему самыми плотными и дикими на всем свете. Размахивая руками и постоянно оглядываясь, юноша пытался и ноги не сломать, и шею не свернуть. А шансов у него было предостаточно.
Покрытая красным мхом земля пестрела кочками сухих затвердевших кореньев, не желающих покоиться в бесплодной земле. На бегу Коу зацепился носком сапога за один из них, ушиб палец и полетел вниз с холма. Пыль смешалась с пожухлой травой и красным мхом, и юноша превратился в медное облако.
– По-мо-ги-те! – с паузами на кочках вопил младший ученик вестника, кубарем катясь на самое дно оврага.
С треском хлопнули ветви и редкие листья, которые смягчили падение и спасли паренька от потенциальных переломов. Постанывая и скуля, Коу перевернулся на спину и теперь высматривал на вершине холма своего преследователя. Бесформенный сгусток вынырнул из кустов, выглядывая свою добычу. Стоило раскаленным лучам солнца коснуться слизистой кожицы существа, как то зашипело и отступило обратно во тьму.
– Духи, что за дела? – негодовал Коу, отряхнув плащ и поправив защитный капюшон.
Достав из кармашка крепкую колбу с вязкой жидкостью и парой зеленых лепестков, юноша встряхнул ее и посмотрел через стекло на солнце. Субстанция задрожала встревоженным зверем и окрасилась в белый. Тогда Коу удовлетворенно кивнул сам себе, убрал плотные решетчатые очки на лоб, а дыхательную маску стянул на шею.
Последняя и вовсе была его гордостью, хотя основная идея все же принадлежала вестнику Экхулу, главному друиду оазиса. Несмотря на то, что эти земли охраняли и Старшие Духи, и великое Жизнедрево, скверна проникала и сюда. Поэтому-то мастер Экхул и пытался как-то обезопасить всех жителей оазиса, а Коу ему в этом помог. Вместе им удалось сделать маску, совместив ряд оберегов и простые устройства.
Юноша отстегнул боковые кармашки, которые крепились справа и слева к округлому панцирю маски. Из одного он достал кусок промасленной ткани, уже почерневший и провонявший, и осторожно спрятал его в отделение походной сумки. Во второй лежали тонкие пластинки, побелевшие и шипящие от натуги. Поймав прохладный ветер, они начали медленно охлаждаться и испускать пар.
– Чуть не попался, – вздохнул Коу, стягивая ушастый капюшон и вытирая пот с узкого лба.
Послеполуденное солнце упало на бледное, отдающее синевой лицо, отразилось в глазах, едва заполненных стихией, и лучами растрепало вихры апельсиновых волос. Коу растер зудящие и покрасневшие от зноя длинные острые уши, а затем, сделав ладонью козырек, осмотрел каньон, в который упал.
