Глава 1. Точка невозврата.
Мне поступает звонок на телефон. В тишине комнаты резкий стрекочущий звук бьёт по нервам.
– Вера Дмитриевна, в тридцать седьмой школе ЧП. «Феникс», на грани коллапса. Надо разобраться, как вы умеете. По‑тихому.
– Принято.
Кладу трубку деревянными пальцами. Ощущаю, как кровь отливает от лица, кожа леденеет, а в висках дрожит напряжённый пульс. Тридцать седьмая школа. Там учится моя Алиночка, моя маленькая девочка. Мой ангелок, моя боль, моя трагедия, моя тайна, мой «феникс».
«Нет, нет, нет, нет и нет… Только не она, только не она. Я же держу её под контролем, она стабильна, нет‑нет…»
Мысли кружатся в водовороте, царапают изнутри, сбивают дыхание.
Мы оперативно прибываем с группой на место. В воздухе витает едкий запах гари. Он проникает в ноздри, оседает на языке. Школа уже горит, но пока лишь из окон первого этажа вьётся тонкая струйка дыма, да где‑то внутри глухо потрескивают горящие доски. Ещё не коллапс. Еще есть время. Еще есть шанс.
Быстро находим эпицентр.
В центре актового зала стоит моя маленькая дочка. Её кожа покрыта всполохами почти бесцветного пламени – оно шипит, соприкасаясь с холодным воздухом, и излучает жар, от которого слёзы наворачиваются на глаза. Ее глазки как два прожектора – слепящие, белые, без зрачков. Я вижу как она боится, вижу, как дрожат её ресницы, как сжимаются и разжимаются ее маленькие пальчики. Пытаюсь силой погасить её, сбить температуру – не выходит.
Ничего.
Абсолютно.
Я беспомощна.
Она перешагнула точку невозврата.
Подхожу к ней, зову:
– Милая, ну что ты, не бойся, мама рядом. Всё будет хорошо. Сейчас ты успокоишься, и мы пойдём домой.
Школу спешно эвакуируют. За стенами слышны топот ног, отрывистые команды, плач. В наушник врезается голос:
– В пострадавших классах уже погибли дети.
В этот миг очередная вспышка огня врезается в стену позади меня. Жар опаляет затылок, волосы встают дыбом от статического заряда. Алиночка всё больше теряет контроль. Пламя взвивается выше, лижет потолок, рисует на стенах тени, похожие на когтистые лапы.
Я знаю, что я должна сделать. Я знаю, но медлю.
Медленно.
Очень медленно подхожу ближе.
Она поворачивается ко мне.
В её взгляде тлеет бездна боли и вины, а дыхание прерывистое, со свистом.
– Мама, мамочка, прости. Было холодно. Детки мёрзли, я хотела помочь.
– Я знаю, знаю, милая, ты ни в чём не виновата. Ну же. Иди ко мне.
Она подходит, обнимает меня. Замечаю сквозь огнестойкую ткань одежды, как её тело пульсирует жаром, будто внутри бьётся второе, огненное и неукротимое сердце. Кожа горит, пот стекает по спине, но я терплю.
