Пролог: «Песнь пепла и звёзд»
Дым впивался в лёгкие осколками стекла. Адалия смеялась. Смеялась, чувствуя, как огонь лижет её обугленные ноги, как веревки впиваются в запястья, лишённые кожи. Сквозь пламя она видела *его* – короля Альтаира, прижимающего к груди *её* сестру. Ту самую, чьи пальцы ещё вчера перебирали яды в лаборатории отца.
– Преступница! – голос жреца резал уши, но боль уже не имела смысла. – Некромантка! Дщерь тьмы!
Толпа ревела, швыряя камни. Один угодил в висок, заставив мир поплыть. Адалия поймала взгляд сестры – холодный, довольный. «Спасибо», – прошептали те губы беззвучно.
Её руки, вернее то, что от них осталось, дёрнулись в судороге. Антимагические оковы раскалились докрасна, прожигая кости. Но боль была сладкой. Она *помнила*.
Восемь лет. Восемь лет она была его тенью, мечом и щитом. Как смешно он умолял в ту ночь, когда она задушила первого принца: «Ради меня, Адалия. Только ты…» А потом – его пальцы, дрожащие на её шее, пока она вырезала сердце невесты брата. «Ты ведь понимаешь, это необходимо».
Огонь добрался до рёбер. Она запела.
Голос, лишённый языка, звучал как скрип ржавых врат. Заклинание некроманта, выученное когда-то в подземельях отца. «Смерть не конец, а дверь…»
– Замолчи, ведьма! – кто-то швырнул факел ей в лицо.
Мир взорвался белым.
Она умерла на третьем куплете.
Пустота обняла её, как старая нянька. Ни боли, ни гнева – только звёзды под ногами, мерцающие в чёрном бархате.
– Интересный выбор песни, – голос ударил по рёбрам, заставив согнуться. – Хотя «Дверь» – слишком банально для такого… спектакля.
Тень выросла перед ней. Плащ из ночного неба, где вместо созвездий – глаза. Тысячи глаз.
– Кто…
– Скажи спасибо отцу, – тень склонилась, и в её глубине мелькнуло лицо – её собственное, но со шрамами вместо губ.
Перед ней вспыхнул свиток. Буквы ползли по пергаменту, выжигая смысл прямо в костях:
Служба: 100 лет Жнецом Смерти. 2. Плата: Каждая душа стирает память о одном дне жизни. 3. Награда: Месть. «Точечная. Изящная. Как ты любишь».
– Почему я? – её голос звучал хором. Тысячи шёпотов, тысячи эхо.
– Потому что ты сожгла даже смерть, – тень коснулась её груди. Вместо сердца забились песочные часы. – Ты не труп. Ты… искра.
Она подписала.
Пальцем из пепла.
Первая душа ждала её у балкона, размазанная по брусчатке как варенье. Старухи тыкали в труп зонтами, хихикая:
– Говорила Маринке – выходи за мясника! Нет, ей подавай дворянина…
Адалия взмахнула косой. Лезвие, выточенное из её рёбер, завыло. Душа юноши вспорхнула, как испуганный голубь.
– Прощай, – прошептала она, глотая его страх. Он был сладким.
