ПРОЛОГ. ПРИТЧА О ПУСТОМ ТРОНЕ
Апрель 7495 года. Где-то у врат Рая (так, во всяком случае, гласила табличка, которую никто не читал).
Ветер звучал неправильно. Он не выл и не стонал, как положено ветру на вершине мироздания. Он скрипел. Знаете этот звук? Звук половицы в коридоре, где ты жил в детстве, той самой, которую отец всё собирался прибить, да так и не собрался — теперь отца нет, а половица всё скрипит, и будет скрипеть, когда не станет тебя. Вот такой был ветер. Нудный, сводящий скулы.
Туони сидел на ступенях. Они были белыми — или когда-то были белыми, — а теперь их покрывал толстый слой серой, мягкой пыли, какая собирается в комнатах мертвецов, куда никто не заходит зажечь свет. Пыль оседала на руках Туони, смешиваясь с бурой коркой на костяшках. Сажа? Грязь? Чужая кровь? Он не мог вспомнить, а если честно, ему было плевать. Прошлое стало зарубцевавшейся раной, которая чешется, но уже не болит.
У подножия лестницы лежал мёртвый зверь. Ни лев, ни бык — какая-то чудовищная помесь, которую природа не создавала, а если и создавала, то в очень плохом настроении. Его грива спеклась в жёсткие, острые сосульки, похожие на шлак, который выгребают из доменной печи. Помутневшие глаза зверя смотрели мимо Туони, туда, где валялась золотая арфа с обвисшими, как бельевые верёвки, струнами.
Рука сама нашарила рукоять. Холодную, шершавую, как черенок лопаты, которой ты выкопал уже двенадцать могил и сейчас будешь копать тринадцатую. На рукояти темнело пятно. Может, клеймо оружейного мастера. Может, запёкшаяся кровь. Туони не помнил, чья. Перед глазами всплыл образ: поле боя, сера, женщина в чёрном… Или, может, ему это приснилось?
Оружие лежало на коленях. Чёрное, поглощающее свет. Зеленоватые прожилки пульсировали, как плесень на стене сырого подвала. Это была Смерть. Оружие Смерти. Тяжёлое. Не физически — оно весило не больше старого дробовика, — оно давило метафизической тяжестью его грехов. А грехов набралось много. Целый товарный состав.
Перед глазами встали лица. Лорри, вся в слезах. Сет, с перекошенным гримасой — такой, какая бывает у человека, понявшего, что сейчас он умрет. Бун. Шныг. Он попытался разжечь в себе ту самую ненависть, которая вела его через океаны крови. Но вместо огня — только холодный серый пепел остывшего костра.
В памяти всплыло другое: кладбищенская тишина над телом Буна. Как он стоял над верным другом и смотрел в его открытые, остекленевшие глаза. В них застыл немой вопрос: «Командир, ты же обещал, что мы победим? Обещал ведь, да?» — Туони закрыл ему веки. Пальцы дрожали. Именно тогда, в груди что-то щёлкнуло в последний раз и смолкло. Но сердце продолжало стучать, тупой метроном. Сломалось что-то другое, чему он раньше не придавал значения. Душа.
