Ветер за стеной не выл. Он скреб. Будто гигантская костлявая лапа пыталась сорвать просмоленные бревна крепости, чтобы добраться до тепла, скрытого внутри. Метель на Севере не была погодой. Она была хозяином этих земель. Люди здесь лишь гости, которым позволили погреться у очага, пока зима не решила вернуть себе должное.
Дверь таверны, деревянная, окованная железом, со скрипом подалась внутрь. В проеме возникли три фигуры. Они не вошли – они внесли с собой кусок вьюги. Белый пар клубами вырвался из их ртов и ноздрей, смешиваясь с дымом очага. Снег, набившийся в складки тяжелых тулупов, начал таять мгновенно, оставляя на полу темные, грязные пятна. Вода стекала с сапог, но никто из посетителей не поморщился. Здесь знали: вода лучше, чем кровь. Если человек дошел до таверны и смог снять доспехи – значит, он выжил сегодня.
Трое северных солдат прошли к свободному столу у самого очага. Движения их были четкими, экономными, лишенными суеты. На Севере лишнее движение – это потеря тепла. Потеря тепла – это смерть. Старший из них, человек со шрамом, пересекающим левую щеку и уходящим под воротник тулупа, кивнул хозяину. Шрам был старым, белым, как иней на камне. Его так и звали Шрам.
– Три «Ледолома», – сказал он. Голос низкий, спокойный, без просьбы, скорее как констатация факта. – Греть хорошо. Чтобы пар шел.
Хозяин таверны, молчаливый человек с лицом, похожим на печеное яблоко, кивнул. Он знал правило: пьянство здесь порицается сильнее, чем трусость. Пьяный на Севере – это мертвец, который еще не понял, что умер. «Ледолом» не продавали для веселья. Его варили из крепкого зернового спирта, добавляли корень женьшеня, перец и капельку меда, если был урожай. Подавали кипящим в толстых кружках, вырезанных из кости мамонта, и пили медленно, чтобы согреть кровь перед выходом на стену. Это было топливо, а не отрава.
Пока хозяин колдовал над котлом, солдаты начали раздеваться. Сняли верхние тулупы, обнажив кольчуги, покрытые инеем. Второй солдат, молодой, с волчьей повадкой и внимательным взглядом, которого звали Волк, поставил у стола копье. Третий, широкий и молчаливый, по прозвищу Кремень, просто сел, подставив ладони огню. Они не говорили друг с другом. Они отдыхали.
За соседним столом, укутанные в тонкие, но дорогие ткани, сидели двое южан. Они выглядели неуместно в этой грубой обстановке, как яркие экзотические птицы в вороньей стае. Их одежды были сшиты из шелка и бархата, материалов, которые на Севере считались бесполезными тряпками, не держащими тепло. Но внутри этих тканей были вшиты пластины утепленной шерсти, хитрая работа южных портных. Перед ними стояли кубки с вином, которое они тоже предусмотрительно поставили ближе к огню, боясь, что оно замерзнет прямо в кубке.
