Пролог: "Слезы маленькой принцессы"
Война только началась, но я уже скучаю по тебе, братец Лаи. В замке после твоего отъезда совсем мрачно. Старшие братья и сестры задирают меня, говорят, что я ничего не стою. Альберт продолжает защищать меня, он очень добрый и хороший человек.
Сегодня в наказание за неправильный ответ мне не дали ужин. Но я сама виновата в этом. Завтра вечером будет бал, где будут гости из других стран. Батюшка сказал, что там будет мой будущий муж, но я не хочу этого. А также на днях поймали служанку, которая воровала и пыталась отравить сестрицу Лилит.
Жду целым и невредимым,
Твоя любимая младшая сестра Мия.
Пальцы, еще хранящие трепет от только что написанных слов, с особым тщанием сложили лист бумаги. Сначала ровно пополам, затем еще раз, пока он не превратился в аккуратный, плотный прямоугольник, готовый хранить свои тайны за семью печатями. Я отложила его в сторону, и мой взгляд обратился к шкатулке с письменными принадлежностями.
Выбор пал на белый воск, отливающий перламутром. Я отломила от бруска несколько золотистых гранул и поместила их в маленькую, изящную ложечку с длинной ручкой. Пламя свечи, приветливо затрепетав, принялось ласкать ее медное дно. Воздух наполнился тонким, сладковатым ароматом – запахом меда, старины и решающих моментов. Я наблюдала, как гранулы медленно теряют форму, превращаясь в густую, сияющую каплю, готовую упасть и застыть вечным стражем моих слов.
Когда воск достиг идеальной консистенции, я аккуратно вылила его на клапан конверта – сияющая лужица, сразу же начавшая остывать и мутнеть по краям. Затем я взяла мою личную печать с фамильным гербом и, на мгновение прижав ее к груди, чтобы согреть, четко и уверенно опустила на мягкую поверхность. Под легким нажимом металл оставил свой оттиск – бесспорный знак принадлежности и подлинности.
С этим маленьким актом завершения я взяла конверт в руки, ощущая его вес – не физический, а вес доверенных ему чувств. Я поднесла его к телохранителю, намеренно не обращая внимания на его виноватый, отведенный в сторону взгляд, на ту тяжесть, что лежала на его плечах.
– Пожалуйста, – голос мой прозвучал тихо, но с незыблемой твердостью, – доставьте это моему брату.
Он помедлил, и в тишине комнаты его молчание показалось мне громче любых слов. Наконец, он кивнул, почти не глядя на меня.
– Хорошо, я передам ему, – его голос был низким и приглушенным.
Он взял конверт, и его пальцы, казалось, на мгновение сжали его с какой-то особой бережностью. Затем он развернулся и вышел, оставив за собой лишь легкий шелест одежды и ощущение невысказанного долга, повисшего в воздухе.
