Глава 1. Фляга, блевота и один дохлый бес
Бордель «Сладкая щель» пах дешёвой смазкой, нестираным бельём и тем, что хозяйка называла «репутацией». Клим поднялся на второй этаж, встал в коридоре и пытался понять, сколько в этой вони репутации, а сколько — от Прыща.
Прыщ был вонючкой, как и все бесы. Маленький, с кошку размером. Не злой, но очень голодный. Третью неделю он откусывал пальцы на ногах клиентов «Щели». По одному, ночью, пока те спали в стельку пьяные. Утром клиенты просыпались, обнаруживали отсутствие пальца и ссылались на то, что оставили его в баре. Хозяйка потеряла уже четыре постоянных клиента и как раз ту самую репутацию.
— Шеф, — голос шёл из-за плеча, словно дёргано. — Он за дверью, сука, чавкает. Слышу прямо. У него там что-то во рту, он что-то жуёт.
— Что?
— Палец! Он опять откусил чей-то палец. Не удивлюсь, если вчерашний. Они тут жрутся по расписанию, как в монастыре.
Мокрица сидела у Клима на плече, цепляясь шестью лапками за кожаный плащ. Двадцать сантиметров мерзости, серое, вонючее существо. На такое смотреть без брезгливости невозможно, не то что держать на плече, как ручного попугая. Глаза, как две чёрные бусины, выглядели как дырки в том, что сложно было назвать мордой. Пахла она носками. И вовсе не новыми, а такими, словно сняли с покойника, который успел в них разложиться.
— Помолчи.
— Я молчу, шеф. Просто пока ты мысли гоняешь, как яйца в штанах, он доедает человека.
— Он доедает палец.
— С пальцев всё и начинается.
Клим глубоко вздохнул и отстегнул флягу от пояса. Фляга была медная, с вмятинами от ударов. Внутри плескалась смесь, которую он варил сам из святой воды, соли и немного мочи. Моча была для связки. Он когда-то спрашивал у алхимика, зачем она нужна в составе, тот нормально не смог ответить, сказал, что без неё не работает. Клим не стал выяснять, почему: в его деле лучше не лезть в то, что хорошо работает.
Он открыл дверь плечом.
В комнате, колыхаясь, горела одна свеча, заставляя тени танцевать. На кровати, раскинувшись звездой, спал пьяный жирный мужик. Поверх него лежало одеяло, так что его живот казался огромной кучей. Из-под одеяла торчали голова и конечности. Лицо было лет пятидесяти, уставшее, с противными усами и кудрявой причёской с проплешинами. Клим осмотрел мужика со стороны и обратил внимание, что на правой ноге не было мизинца, а на левой — безымянного.
Клим опустился на колено, приподнял свисающее с края одеяло и заглянул под кровать.
Прыщ сидел там и жевал тот самый палец — один из тех, которых не хватало у мужика. Он увидел Клима и замер.
