Элизабет закрыла дверь и прильнула к глазку. Снаружи Эрик, суетливо озираясь, спустился с крыльца и растворился в темноте за скрипучими ступенями.
— Элизабет, дорогая, кто приходил? — донесся со второго этажа хриплый голос бабушки.
Девушка тяжело вздохнула, стирая с губ мимолетную улыбку.
— Ошиблись домом, бабушка!
— Не забудь запереться, милая, — отозвалась старушка.
Прижавшись спиной к двери, Элизабет распустила волосы. Тяжелые пряди упали на плечи, а носок привычно скользнул по натертому паркету.
— Элизабет, ты слышала? — снова позвала бабушка.
— Да! Я уже закрыла... — отозвалась семнадцатилетняя внучка. «Хорошо, что она не увидела Эрика», — пробормотала она про себя.
С некоторых пор Розанна была против любых гостей. Женщина даже отключила телефон, чтобы не вздрагивать от нежелательных звонков. Лишь соседке позволялось приносить продукты дважды в неделю, а мелкие поручения выполняла её внучка — такой порядок вполне устраивал Розанну.
Элизабет подошла к окну и чуть отодвинула занавеску. На улице зажглись фонари, заливая бледно-оранжевым светом ряд старых, по-своему величественных домов. Многие из них напрочь заросли плющом и выглядели заброшенными, хотя каждой осенью превращались в бронзовую сказку.
За окном сгущались сумерки. Спокойный вечерний ветер шелестел листвой во дворе, лаская ветви исполинского дуба — единственного «друга» Элизабет, за которым она наблюдала годами. Девушка давно стала пленницей этих стен: агорафобия сковала её сильнее любых цепей. Единственным выходом во внешний мир оставались старые книги. Погружаясь в них с головой, она чувствовала на лице морские брызги или жар пустыни, но, закрывая переплет, снова оказывалась в тишине комнат, пропахших пылью и сухими травами.
Элизабет прильнула к стеклу, глядя на соседний дом. В окне напротив мог мелькнуть силуэт Эрика. Этот худощавый, светловолосый парень с характерной горбинкой на носу был её единственной связью с прошлым. Раньше их смех заполнял весь сад, они казались частями единого целого. Теперь же Эрик превратился в редкого призрака, который лишь изредка нарушал её одиночество в перерывах между своими взрослыми делами.
— Элизабет, ты на кухне? — голос Розанны сверху прозвучал надтреснуто, прервав мысли девушки. Последовала тягучая пауза. — Захвати мне, пожалуйста, стакан воды.
— Хорошо, сейчас! — отозвалась Элизабет, и её голос эхом отскочил от пустых стен.
Она задернула тяжелую штору, отсекая себя от внешнего мира, и пошла на кухню. Розанна в последнее время почти не покидала своей комнаты. Страх перед лестницей, на которой она сломала ногу в прошлом году, превратился в одержимость. Болезнь истощила её тело, но сделала эмоции пугающе острыми: её любовь порой напоминала липкую паутину, из которой невозможно выбраться.
