За восемнадцать часов до смерти: Городок Фостер-Крик, штат Техас, умирал медленно и мучительно — так же, как и все его жители, сами того не замечая. Когда-то здесь кипела жизнь: работал сталелитейный завод, шумела ярмарка по выходным, дети бегали босиком по пыльным улицам. Теперь же Фостер-Крик напоминал скелет, обглоданный временем и экономическим кризисом. Заброшенные цеха ржавели под палящим солнцем, окна домов зияли пустыми глазницами, и только бар «У Салли» на центральной улице еще теплился огнями по вечерам. В одном из таких домов, на углу Третьей улицы и Вязового переулка, жила Рейвен Блэквуд. «Жила» — слишком громкое слово. Она существовала, механически переставляя ноги по маршруту «дом — колледж — подработка — дом», и каждый день чувствовала, как что-то внутри неё медленно задыхается. Дом Блэквудов был старым, державшимся на честном слове и молитвах матери. Краска на фасаде облупилась еще десять лет назад, крыльцо просело, а на заднем дворе ржавел остов отцовского «Форда» — того самого, на котором он разбился насмерть пять лет назад. Мать так и не смогла заставить себя продать его на металлолом. Рейвен проснулась в то утро от привычной головной боли. Тусклый свет просачивался сквозь немытые стекла, рисовал пыльные полосы на выцветших обоях. Она лежала на кровати, глядя в потолок с трещиной, которая напоминала ей карту неизвестной страны, и считала про себя до десяти. Один. Два. Три. Надо встать. Четыре. Пять. Шесть. Надо жить дальше. Семь. Восемь. Девять. Ради чего? Десять. Ради матери, которая после смерти отца превратилась в собственную тень. Рейвен была последней, кто у неё остался. Три сына — Рой, Дин и Майк, — старшие братья Рейвен, все покинули этот дом, и не все ушли по своей воле. Рой, самый старший, погиб в автокатастрофе, когда Рейвен было двенадцать. Ей до сих пор снился тот день: полицейский на пороге, мать, опустившаяся на пол без единого звука, букет полевых цветов, рассыпавшийся по линолеуму. Дин ушел в армию через год после похорон и пропал без вести где-то в пустынях Ближнего Востока — в семье до сих пор не знали точно, жив он или мертв. Третьего брата, Майка, просто поглотила дорога — однажды он уехал на своем мотоцикле в сторону заката и больше не вернулся. Ни звонков, ни писем, ни единой весточки. Так Рейвен из младшей сестры превратилась в единственную дочь. В опору. В ту, на ком держался остаток семьи. Она спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного деревянного пола. Рейвен подошла к зеркалу — старому, в потемневшей раме красного дерева, с маленьким сколом в правом верхнем углу. Из зеркала на неё смотрела девушка, которую она сама не всегда узнавала. Черные волосы — густые, непослушные, доходившие до лопаток — спутались за ночь в дикий водопад. Рейвен запустила в них пальцы, пытаясь расчесать, и поморщилась от боли. Кожа была бледной, почти фарфоровой — эту черту она унаследовала от матери, в чьих жилах текла ирландская кровь. Пухлые губы, которые однокурсницы называли «губами для поцелуев», хотя сама Рейвен считала их слишком большими, слишком заметными. И глаза — янтарные, с золотистыми искорками вокруг зрачков, — странные, почти звериные. В школе её дразнили «волчонком» за этот необычный цвет. — Рейвен, ты встала? — голос матери донесся снизу, слабый, надтреснутый. — Да, мам, — отозвалась она, натягивая черную водолазку. — Сейчас спущусь. Завтрак прошел в привычной тишине. Мать, Элинор Блэквуд, сидела за столом, обхватив ладонями чашку с остывшим кофе, и смотрела в одну точку на стене. Ей было всего сорок восемь, но выглядела она на шестьдесят: седые пряди, глубокие морщины, потухший взгляд. После смерти отца и исчезновения сыновей она словно выключилась, оставив только физическую оболочку. Рейвен налила себе растворимого кофе, сделала глоток. Горькая, дешевая бурда. Но другой они позволить себе не могли. — Сегодня у меня две смены, — сказала она. — С утра в «Салли», вечером в прачечной. Вернусь поздно. Ужин в холодильнике. Мать кивнула, не поднимая глаз. Рейвен смотрела на неё, и в груди поднималась знакомая волна удушающей тоски. Она любила мать. Но эта любовь была тяжелой, как бетонная плита. Иногда — всё чаще в последнее время — ей хотелось просто убежать. Исчезнуть, как Майк. Сорваться с места и не оглядываться. Но она не могла. Потому что тогда мать просто не выживет. А Рейвен, при всем своем желании сбежать от этого города и этой жизни, не могла взять на себя ещё и смерть матери
