На тридцать седьмой минуте скучного рабочего совещания доктор Леон Ксавье вдруг поймал себя на странном ощущении. Он смотрел на собственную левую ладонь и никак не мог вспомнить, как называется крошечная мышца, которая заставляет двигаться мизинец. Кожа на руке казалась сухой, а под ногтями проступала едва заметная, пугающая синева — первый признак того, что сосуды начинают сужаться.
Анатомический атлас, который Леон всю жизнь носил в памяти и всегда мог вызвать мысленно с безупречной четкостью, вдруг подвел его. Вместо четкой картинки в голове всплыло пустое серое пятно. Словно в отлаженной годами системе связи начались серьезные помехи.
— Доктор Ксавье, если мы успеем подписать контракт с фондом до пятницы, они гарантируют нам долю в двенадцать процентов, — монотонно бубнил Савельев, молодой юрист компании.
Он увлеченно выводил на стеклянную поверхность стола яркие графики доходов.
— Эти деньги полностью покроют все расходы на закупку жидкого азота для наших подземных хранилищ. Хватит вплоть до двадцать второго века, даже если учесть будущую инфляцию.
Леон с трудом оторвал взгляд от своей ладони и посмотрел на юриста. Савельев был совсем мальчишкой — судя по всему, ему едва исполнилось двадцать восемь. На его гладком лице еще не было тех едва уловимых примет времени, которые Леон, как опытный биолог, мгновенно считывал с людей: кожа у внешних уголков глаз еще сохраняла упругость, а линия подбородка оставалась безупречно четкой. Настоящая, беззаботная молодость.
— И какова же реальная выгода у этого фонда, если посмотреть на последние тридцать лет, Савельев? — спросил Леон. Его собственный голос показался ему слишком резким и сухим.
— Чуть больше четырех процентов выше уровня инфляции, доктор Ксавье.
— За всю историю человечества ни один денежный инструмент не мог приносить прибыль на протяжении трехсот лет подряд, — Леон медленно повернул кисть, проверяя, слушаются ли пальцы. — Ни один. Рухнут государства, изменятся технологии, а валюта вашего хваленого фонда превратится в пыль на серверах. Вы продаете людям даже не услугу, вы продаете им пари. В девятнадцатом веке философы обещали рай в обмен на веру, а вы обещаете замороженную капсулу с азотом за сто пятьдесят тысяч долларов. Суть та же — вы просто торгуете надеждой для тех, кто до ужаса боится темноты.
— Но ведь наши клиенты рассчитывают...
— Наши клиенты мертвы в ту самую секунду, когда попадают к нам на стол, — безжалостно перебил его доктор Ксавье и поднялся со своего кресла. — С точки зрения закона они — просто трупы. Биологический материал, у которого нет никаких прав. Если ваш фонд прогорит лет через пятьдесят, судебные приставы без тени сомнения отключат электричество и пустят наши дорогие вакуумные цистерны с молотка как обычный металлолом. Помните, что случилось в Чатсворте, Савельев? Там, среди заброшенных резервуаров, пахло гниющим мясом и былым богатством.
