Глава 1. Трещина в монолите
Дождь в Эрго-Сити никогда не шел вертикально. Он всегда падал под углом, подгоняемый ветрами с Изумрудного залива, и барабанил по стеклу не каплями, а какими-то злыми, косыми очередями, будто сам мир пытался пробить брешь в герметичности небоскребов. Аарон Кейн стоял у панорамного окна своей квартиры на сто семнадцатом этаже и смотрел, как внизу, сквозь серую пелену, пульсируют огни города. Линии магнитных трасс, опоясывающие башни из стали и зеркального пластика, походили на светящиеся артерии, но сейчас они казались ему удавкой. Удавкой, которая медленно, но верно затягивалась на горле.
Он не спал трое суток. Трое суток, превративших его просторную, стерильную квартиру в бункер осажденного разума. На журнальном столике из черного матового стекла громоздились чашки с засохшей кофейной гущей, голографические планшеты с погасшими экранами и россыпь мелких деталей, в которых только наметанный глаз мог узнать микро-приводы и сервомоторы последнего поколения. Запах озона и перегретого металла смешивался с ароматом дорогого табака — единственной слабости, которую Аарон позволял себе уже пятнадцать лет.
Он смотрел на свое отражение в мокром стекле. Высокий, худощавый мужчина тридцати четырех лет с резкими, словно высеченными из камня чертами лица. Глаза, которые когда-то называли глазами визионера, теперь запали и покраснели от усталости. Темные волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, висели неопрятными прядями, спадая на высокий лоб. Он выглядел как человек, стоящий на краю, но дело было не в физическом истощении. Дело было в том, что отражение в стекле, как ему казалось, жило своей жизнью. Оно моргало с едва заметной задержкой, которую не засек бы ни один детектор лжи, но которую чувствовал он сам.
Тишину разрезал мелодичный сигнал входной системы. Звук был мягким, почти ласковым, но Аарон вздрогнул так, словно над ухом выстрелили. Он знал, кто пришел. Юристы «НейраТех» были пунктуальны, как швейцарские часы, и безжалостны, как раковая опухоль. Они пришли за его идеей. За «Проектом Прометей».
— Открой, — произнес он в пустоту, и матовые створки двери бесшумно разъехались в стороны.
В комнату вошли двое. Первый — мужчина лет пятидесяти в безукоризненно скроенном костюме цвета мокрого асфальта. Алан Рихтер, глава патентного отдела «НейраТех». Его лицо, гладкое и бесстрастное, напоминало маску из фарфора, за которой невозможно было прочесть ни одной эмоции. Он держал в руке тонкий кейс из углеродного волокна, который, несомненно, содержал очередную порцию юридических угроз.
