Огонь был везде – впереди, сзади, по бокам, языки пламени лизали небо и превращали деревья в чёрные скелеты, а она бежала по этому аду, спотыкаясь о подол платья, которое было не её, чужое, тяжёлое, расшитое золотом и серебром, волочившееся по земле и цеплявшееся за каждый корень. Волосы – длинные, прямые, светлые, совсем не такие, какие были у неё, – хлестали по лицу и застилали глаза, но она продолжала бежать, потому что должна была их остановить, обязательно должна, иначе всё рухнет, всё сгорит, всё погибнет.
Впереди, на поляне у огромного камня, покрытого древними рунами, стояли двое мужчин, и при виде их что-то внутри неё сжалось, будто сердце зажали в кулак. Один был широкоплечим, облачённым в кольчугу, с мечом в руках, чёрные волосы растрёпаны, лицо изрезано шрамами, а карие глаза горят такой яростью, что кажется, сейчас испепелят всё вокруг. Второй – полная противоположность – высокий, худой, словно тень, в чёрном плаще, рыжие волосы до плеч, бледная кожа, острые черты лица, в руке посох с вороньим пером, и смотрит он не с яростью, а с какой-то тихой, безнадёжной мольбой.
Она не знала их имён, не понимала, кто они и почему она здесь, но что-то внутри – глубоко, на уровне самой души – кричало ей: остановись, не дай им, не дай им убить друг друга, не дай им разрушить всё.
– Ты предал нас! – рычал черноволосый, занося меч над головой, и голос его был полон такой боли, что казалось, он кричит не от гнева, а от отчаяния.
– Я пытался спасти! – голос рыжего дрожал, срывался. – Ты не понимаешь! Я видел… пророчество показало… если она выберет тебя, всё погибнет! Я думал…
– К чертям пророчество! – черноволосый шагнул вперёд, меч сверкнул в отблесках огня.
Она закричала – хотела закричать, но голоса не было, будто кто-то вырвал его из горла, и вместо крика она просто протянула руки вперёд, в отчаянной попытке их остановить, и тут из её ладоней вырвалось пламя – не обычное, не красное или оранжевое, а золотое, ослепительно яркое, жаркое, как само солнце, настолько нестерпимое, что даже сквозь веки оно жгло глаза.
Оба мужчины замерли, обернулись к ней, и на лице черноволосого отразилось что-то похожее на ужас, он прошептал что-то – имя, должно быть, её имя, но она не расслышала сквозь рёв пламени. Рыжий протянул к ней руку, губы шевельнулись: не надо, но было уже поздно, слишком поздно, огонь вырвался из-под контроля, словно живое существо, жадное и голодное, и земля под ногами треснула с таким звуком, будто сам мир разламывается пополам.
Из трещины хлынула тьма – не просто темнота, а нечто осязаемое, холодное, плотное, пахнущее смертью и тленом, и поляна взорвалась одновременно светом и мраком, огнём и льдом, жизнью и смертью, всё смешалось в какой-то чудовищный вихрь, который швырял её, как щепку.
