В утренних сумерках открывающийся пейзаж казался еще мрачнее, чем был на самом деле. Хотя куда уж мрачнее, если вокруг раскинулось каменистое дно выжженной пламенем расщелины, а впереди укрывалась обитель дракона. И слово выжженная здесь употреблялось не как красивая фигура речи. Любой, смотревший на эти голые каменистые стены, в этих скалах сразу начинал чувствовать себя как-то неуютно. Здесь буквально почерневший, оплавленный пламенным дыханием дракона камень крошился и распадался, едва коснуться его рукой. Будто на одном конце ущелья поставили огромную печь, накалили хорошенько и открыли задвижку, попутно поддувая воздухом из мехов.
Да какие слова ни вспоминай, все равно пришедшие люди не могли себе представить каково это – находиться здесь, когда эта печка откроется, а, точнее, дракон проснется. О том, что такого пережить не сможет никто, ярко свидетельствовали куски металлических доспехов, с вплавленными частями понятно чего или кого, оставшиеся от тех, кто не пережил встречу с хозяином здешних мест.
– Ваше Величество, – к небольшой группе людей, стоявших вначале прямого участка ущелья, подошел человек и низко склонился перед одним из рыцарей, – все готово.
Мужчина, облаченный в легкий доспех, кивнул и отпустил слугу. Потом повернулся к сопровождавшему его гвардейцу:
– Труби.
Едва рог коснулся губ глашатая, как горы огласил громкий протяжный звук, затем еще раз и еще. Каждая нота, многократно усиленная окружающими скалами, раздавалась эхом в рассветной тишине. Когда стихли все мечущиеся в расщелине звуки, и мир снова потонул в безмятежности, вдалеке зашуршали камни, и на фоне рассветающей полосы красного восходящего солнца над отдаленным выступом показалась черная рогатая голова чудовища.
«Какие же надоедливые мелкие людишки, – подумал дракон, вынося свое мощное, тяжелое тело из пещеры, – когда же им надоест припираться ко мне, устраивать эти вот представления, и мешать спать, что вообще верх нахальства».
Такие мысли посетили проснувшуюся от этих завываний ящерицу, учитывая, что обычно именно его рык оглашал эти горы.
Из темноты пещеры на край выступа опустилась чешуйчатая черная лапа с выступающими изогнутыми когтями, рассыпая с края мелкие камушки, скатывающиеся вниз. В опустившейся тишине был хорошо слышен скребущий звук маленькой песчаной лавины. За первой лапой последовала вторая, и показалась обсидиановая переливающаяся туша. К пришедшим людям повернулась голова со светящимися желтыми глазами. Шея выгнулась, и из открывшейся пасти раздался оглушительный рык, потрясший горы вокруг.
