Последняя жатва до перемены
Мара придержала ладонью край платка, чтобы его не унесло ветром, и потянулась к колосу. Сухие ости царапнули запястье. Она растёрла зерно между пальцами, прислушалась к хрупкому шороху и бросила шелуху в жестяную коробочку с пробами.
— Опять считаешь? — крикнул кто-то за спиной.
— Если перестану, колосья от этого тяжелее не станут, — ответила Мара.
Её слова потонули в гуле комбайна. Машина шла по краю поля, неторопливо, как большой красный зверь, скашивая золотистую полосу. За ней тянулся пыльный след. Солнце над поселением стояло белое, расплавленное, и даже тени под навесами казались выцветшими. Пахло сухой травой, горячим металлом и хлебом: к празднику уже вынесли из печи первые караваи.
Люди собрались на пригорке у жатвенного поля. Дети носились с лентами на рукавах, старики сидели на складных стульях, фермеры хлопали друг друга по плечам и обсуждали цены, запчасти, кто что успел починить до осени. Каждый год этот день начинался почти одинаково. Сначала первая жатва, потом общая трапеза, потом музыка и разговоры до темноты. Урожай считали не подарком, а обещанием: будет зерно — значит, будет зима, будет весна, будет следующий год.
Мара тоже знала этот порядок с детства. Но в последние недели обещание стало звучать тише.
Она расстегнула сумку, достала маленькие весы и положила на чашку несколько колосьев. Иголка качнулась, задержалась ниже отметки, которую Мара помнила по прошлому сезону. Она проверила прибор, обнулила его, повторила измерение. Результат почти не изменился.
— Для праздничного утра у тебя очень суровое лицо, — сказал Илья.
Он подошёл, вытирая ладони о брезентовую куртку. На виске у него серебрилась седина, а широкие пальцы были испещрены старыми порезами. Илья учил Мару читать поле задолго до того, как она поступила на агронома. Он мог по цвету пыли определить, откуда ночью дул ветер, и без календаря помнил, когда в поселении обычно зацветали бобы.
Мара убрала весы.
— Колосья легче.
— Ты измерила три штуки.
— Семь.
— Семь — тоже не все поле.
— Я взяла с трёх краёв и из середины.
Илья посмотрел на коробочку с пробами, потом на золотой склон. Его глаза, выгоревшие за десятки лет на солнце, казались почти бесцветными.
— Жара. Зерно налилось быстро, колос подсох раньше обычного. В прошлом году мы жаловались, что уборка затянулась. В этом жалуемся, что пришла раньше.
— Не на неделю раньше.
— На пять дней.
— По журналу цветение сдвинулось на двенадцать.
Он тихо вздохнул, без раздражения, но Мара услышала в этом вздохе просьбу оставить праздник в покое.
