О таких, как я, говорят: «Застрял в девяностых». Говорят обычно шепотом, где-нибудь на кухне, лишая тем самым объект разговора возможности хоть как-то опротестовать нелепые инсинуации. Ведь как оно обычно бывает: герой или преступник, конченый наркоман или непонятый гений – правда в глазах смотрящего. А судьи кто? – мог бы сказать я в свою защиту. Кто из людей не безгрешен? Но, как бы то ни было, за бытовое лицемерие не давали срок, а на тесных кухнях хрущёвок не ставили записывающих устройств. Поэтому мой спич, каким бы он ни был, обречён остаться не более чем криком в пустоту.
Если отбросить лирику и выражаться по сути, всё становилось довольно просто. Даже немного обыденно, на мой искушенный взгляд. Криминальный разгул конца девяностых я застал молодым пацаном, никак не связанным с бандитскими разборками тех лет. Дергал девчат за косички, курил анашу за гаражами, надувал лягушек через трубочку для коктейля и знать не знал ни про какие ОПГ, рэкет, стрелки и рейдерские захваты. В мой родной Приозёрск эти новомодные веяния доходили с изрядным запозданием и без особого огонька.
Однако факты – штука упрямая. Армия с её дедовщиной, универ... Мне прочили хорошее будущее на ниве столичной юриспруденции. А потом стычка в ночном клубе, трое на одного, прилюдное унижение, синяки и треснувшее ребро. Другой написал бы заявление в органы или предпочёл бы утереться, залить обиду алкоголем и ежедневной рутиной. Может быть, попытался бы собрать друзей и оформить реванш. Другой, но не я. Я следил за ними неделю, за каждым из них, но расквитаться успел только с главным заводилой, сынком чинуши средней руки. У меня свои понятия о чести и справедливости. Принцип соразмерного ответа значится в них как полумера, ведущая лишь к эскалации спирали конфликта. Я действовал наверняка.
Заточенная до состояния шила отвёртка оставляет страшные раны: ни боли, ни крови, ни шансов выжить. С моей точки зрения, справедливость была восстановлена. Обильно смазанная папашей убитого машина правоохранительной системы посчитала иначе. И вот, полтора десятилетия спустя, «С вещами на выход!», и я снова вдыхаю воздух свободы, восхитительно прекрасный, несмотря на привкус выхлопных газов и горького сигаретного дыма. Тридцать пять лет. За душой лишь краплёная колода и пару банкнот, а я улыбаюсь, как дурак, глядя в свободное синее небо. Хочешь сделать человека счастливым – забери у него всё, а потом верни половину.
– Вали уже! – дотянув дешевую сигарету, похмельного вида надзиратель неприцельно стрельнул окурком в мою сторону. Не оставшись в долгу, демонстративно растёр тлеющий бычок каблуком по асфальту.
