В кабинете психолога царила тишина. В её настройках была заложена цепкость к произнесённому, а также порой она должна была притворяться неловкой, даже вопиющей, чтобы участники в психологической агонии находили кратчайший путь выхода. Кабинет представлялся уютным пристанищем для нуждающихся. В большом окне, напротив входной двери, потихоньку угасал дневной свет. Его сменяли мелкие электрические светлячки города.
На свой трон усаживался, поправляя полы пиджака, сам профессор, погружённый в знания о природе человека, жаждущий открытий и триумфов, с ними связанных. Он испытывал бархатный трепет ожидания сессии. Его внутренняя работа заключалась в том, чтобы очиститься от собственных шаблонов и возможных противоречий в пользу рассказа клиента. Так как задача стояла не просто услышать слова, а увидеть, чем человек руководствуется, произнося их. Так скажем, чей скелет прикрывает костюм из моральных устоев, эротических фантазий и небрежно накинутых комплексов. Комфорт подвержен риску, когда мы надеваем на себя костюм с чужого плеча. Исключением является профессия актёра, для которого такие смены признаны естественными.
В кабинет зашёл мужчина средних лет и среднего роста. Внешний вид характеризовал его либо как преподавателя в институте, либо застрявшего там студента. Менее вероятно, что в кабинете оказался человек, прибывший из прошлого. Одет опрятно, но уж очень старомодно. С другой стороны, это называется ультрасовременно. Самые громкие детали его одежды — это очки и шерстяная безрукавка.
Молодой человек поздоровался с профессором, задержал на мгновение свой взгляд на темнеющем виде города и присел на диван. Господа сидели друг напротив друга, а разделял их прямоугольный столик — не выше колен — со стеклянным покрытием. Пациент приступил к выговариванию, профессор — к выслушиванию. Кабинет начал заполняться метаморфозами личности пациента. Профессор смотрел в тоннель жизненного пути своего пациента и иногда отвлекался на отражение своих усов в очках оппонента. Когда пациент опускал голову ниже, что-то вспоминая, профессор видел в отражении китель. Когда пациент опускал голову ещё ниже, в поисках упущенной выгоды где-то в прошлом, профессор видел тренировочные штаны, которые перетекали в стеклянную столешницу.
«В таком случае, — подумал профессор, — если стол — это часть моих ног, то заканчиваются они ножками самого стола. А, возможно, предположу, так как мне этого не видно, то ноги не заканчиваются, а продолжаются его ногами. Соответственно, моим окончанием является его голова. Это весьма логично».
