Глава 1. Аля
Андрей Геннадьевич Сверчков, которого все знали просто как Сверчка, сидел в четвёртом ряду амфитеатра и чувствовал себя лишним.
Здание ИИ-сессии «Цифровой горизонт» в Сочи напоминало раскрытую ракушку из углеродного волокна и электрохромного стекла. Оно стоило полтора миллиарда рублей, и каждый квадратный метр этого здания был напичкан технологиями, о которых Сверчок не хотел ничего знать. Амфитеатр вмещал три тысячи человек, и почти все они были моложе его. Тридцать семь лет в мире, где двадцатипятилетние защищали докторские по нейросетям, — это возраст динозавра.
Сверчок состоял в мэрии штатным синоптиком. Главным прогнозистом погоды Универсумума — города будущего на южном побережье, который строили последние двадцать лет. Универсумум был гордом России: стёкла, умные парки, дрон-такси, подземные мусоропроводы, которые сами сортировали отходы. И погода в Универсумуме была идеальной.
Желание создателей города простирались довольно далеко - обеспечить безбедную жизнь каждому - от младенца до старика, снабдить социальными привилегиями жителей, обеспечить технологиями высочайшего класса, чтобы в домах всевозможные комбайны работали от голосового приказа, занять любимой работой, создать развлекательную инфраструктуру. Голографические театры, где актёрами были нейросети, но зрители плакали наравне с живыми спектаклями, парки виртуальной реальности, 3D-рестораны (рестораны, где блюда печатали на 3D-принтерах)...
В перечень пожеланий руководства города попала и погода. Погода должна была быть отрегулирована так же, как и все экономические секторы. Чтобы никаких сюрпризов, но полная управляемость.
Андрей Геннадьевич Сверчков проработал в бюро прогнозирования погоды пятнадцать лет. Начинал в старом здании метеоцентра на окраине Универсумума — бетонные стены, гудевшие серверы, запах кофе... Тогда город только строился, и погода была настоящей: капризной, непредсказуемой, иногда опасной. Сверчок приходил на работу в пять утра, когда небо только начинало светлеть, и садился за свой пульт.
Первым делом он открывал карты. Не голографические, нет — обычные, цифровые, но двухмерные. Изобары — линии одинакового атмосферного давления — тянулись через весь экран, образуя циклоны и антициклоны. Сверчок смотрел на них и видел не просто линии, а движение, дыхание атмосферы. Он знал: если изобары сгущаются — жди ветра. Если расходятся веером — к затишью. Это была карта войны, на которой воздушные массы сражались за территорию.
Потом он переходил к температурным полям. Спутники передавали данные каждые полчаса: температура у поверхности, на высоте двух метров, на высоте пятисот метров, на высоте полутора километров. Сверчок накладывал их на карту давления и искал фронты — холодный, тёплый, окклюзии. Холодный фронт всегда приходил резко, как непрошенный гость: ветер менял направление, температура падала на пять-семь градусов за час, начинался дождь или снег. Тёплый фронт полз медленно, уныло, затягивая небо слоистыми облаками и моросью. Окклюзия — смесь того и другого — была самой коварной: не поймёшь, что будет, пока не начнётся.
