Во времена рыцарей и бесконечных битв королевств за влияние на материке Авритания, война изменила саму суть человеческой жизни. Многолетние конфликты выкосили целые поколения мужчин, и воинская служба превратилась из желанной награды в смертный приговор, который исполнялся на бесчисленных клочьях земли, обильно политой кровью. Возникла жестокая потребность – привлекать в жернова войны наёмников из кочевых племён или дальних стран. Они были чужаками, их жизни не считались частью общего блага королевств, и потому их расходовали без сожаления.
Одним из таких был Керган, родом из суровых северных земель материка. Он был крепко слажен, словно вырублен топором из векового морёного дуба. Его навыки охотника, отточенные в бескрайних хвойных лесах и на скалистых перевалах, где каждый зверь и каждый шаг могли нести гибель, позволили ему быстро показать себя на поле боя. Но не доблестью, а холодной, методичной эффективностью. Шли годы, и Керган заслужил себе славу Великого воина, собрал свой отряд «Волчья Стая» из полусотни отличных бойцов – таких же отчуждённых, беспощадных и надёжных в своём братстве. Его имя стало известно, и в конце концов, за тяжёлый мешок золота, он был даже принят при дворе одного Короля. Но путь к этому двору был вымощен не золотом, а грязью, кровью и хлебом, который был горче пепла.
«Битва в Лесном Проходе»
Его первая крупная битва на юге случилась в месте, которое местные называли Рыдающий Проход. Это была не величественная равнина для рыцарских турниров, а гнилая низменность между двумя поросшими мхом холмами, забитая телом речушки, больше похожей на сточную канаву. Туман здесь стелился по земле даже в полдень, смешиваясь с дымом от горящих деревень. Воздух был густым и сладковато-трупным. Земля под ногами – не земля вовсе, а месиво из глины, сгнившей листвы и того, что оставляли после себя кони и люди. Сражались не за славу, а за узкую тропу, по которой могли пройти обозы. Здесь Керган впервые понял, что война – это не подвиг. Это тяжкий труд, где тело воина -всего лишь расходный материал, хлеб, который безжалостно перемалывают жернова битвы. Победа пахла не ладаном, а болотной тиной и железом крови. Он выжил тогда лишь потому, что чувствовал землю, как зверь: где можно ступить, а где почва засосёт, где спрятаться за корягой, похожей на скорченное тело. Его северная закалка оказалась прочнее латных доспехов рыцарей, увязавших в грязи по колено.
Осада у Седых Холмов
А потом была осада крепости у Седых Холмов. Совсем иная земля. Выжженные солнцем, ветреные плато, где каждый камень был острым, а редкая колючка цеплялась за окровавленные портки. Хлеб здесь был дороже серебра. Паек – жёсткая сухарная плитка, которую приходилось размачивать в воде, смешанной с уксусом, чтобы не сгнить заживо от лихорадки. Они, наёмники, держали внешний периметр, «мясной щит» против вылазок осаждённых. Земля была каменистой, и хоронить павших было негде. Тела складывали в глубокие овраги и лишь слегка присыпали щебнем. По ночам ветер выл в тех оврагах, и казалось, это стонут сами холмы. Именно здесь, у костра, на котором пекли пресные лепёшки из последней муки, Керган впервые не просто командовал, а делил. Делил скудную еду, глоток воды, тень под растянутым брезентом. Его отряд сплотился не на золоте, а на этом – на горьком хлебе доверия и взаимной нужды. Они стали семьей, потому что у них не было ни родины, ни будущего, кроме того, что могли отвоевать друг для друга.
