Смерть приходила с хрипящим визгом колёс медицинской каталки. Медленный противный с металлическим призвуком, застревающим нисколько в ушах, сколько в горле.
Аркадий Борисович Добров же любил тишину и точность. В его понимании идеальная больница будущего звучала, как ровный гул серверов, приглушенный писк мониторов, едва слышный стук при закрывании автоматических дверей, еле уловимая вибрация, когда на личный планшет пациента приходило назначение. Никаких голосов, споров, никакого смеха в ординаторской, никакого усталого «доктор, спасибо» в коридорах. Ничего лишнего: ни благодарности, ни жадности. А главное никакого жуткого визга колёс. Человеческий фактор – это информационный шум, который в итоге приводит к смерти.
Добров не всегда так думал. В девяностые, когда ему было двадцать восемь и он работал обыкновенным врачом районной больницы, ему казалось, что он любит людей. Он переживал за каждого пациента, так что опытные санитарки фыркали и ворчали: «Рядом же ляжет, сердце не выдержит». Он боготворил коллег, которые так же, как и он вгрызались в глотку смерти и вытаскивали из её крючковатых лап такую ценную человеческую жизнь. Все они, и Добров в том числе, творили настоящее чудо. И когда всё получалась, у молодого врача за спиной будто крылья вырастали.
Потом всё изменилось. У Аркадия умерла мать, потому что в реанимации не было свободных коек, а в кошельке у сына не оказалось наличных, чтобы «договориться». Тот день, и спустя тридцать лет Добров помнил так, будто это произошло только вчера.
– В реанимации нет коек. То есть койки могут появиться, – заведующая отделением, женщина лет пятидесяти с обкусанными губами и усталыми глазами, выходила к нему дважды и первый раз просила потерпеть. – Скоро наверняка освободиться.
Добров молча кивал, то ли не особо слышал, что она говорила, то ли не понимал. Спустя двадцать минут заведующая вернулась к нему второй раз и отвела в сторону.
– Аркадий Борисович, вы ведь здесь давно работаете, должны же понимать, если бы вы как-то…решили эту трудность, – заведующая смотрела на него так выразительно, почти не мигая, то ли флиртовала с ним, то ли чего-то хотела? Доброву даже не по себе немного стало.
Аркадий смотрел в ответ и не понимал, а потом понял. Как-то раз и ему протягивал деньги отчаявшийся родственник, вот только тогда совсем юный врач не нашёл ничего лучше, как наорать на человека за подобную глупость. Это он орал, кто-то же менее принципиальный, наверняка, брал. Вот только денег в тот день у Доброва не было, до зарплаты ещё три дня, последние деньги ушли на лекарства для матери.
