«Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами. Они врут. Перед смертью ты просто хочешь успеть… попрощаться»
Ланс Куромару стоял на колене в разорванном пространстве.
Вокруг него летали осколки реальности — зеркальные обломки, в которых отражались чужие жизни. Его жизнь. Чёрный плащ был изодран в клочья, из раны на груди сочилась кровь, смешанная со светом. Левая рука ещё горела белым исцелением. Правая — истекала чёрной тьмой.
Напротив, в двадцати шагах, парил Валис Норд.
Он не был человеком. Он был воплощением. Чёрный дым, принимающий форму гигантского тела. Красные трещины, пульсирующие в такт ненависти. Два горящих глаза без зрачков — две бездны, смотрящие прямо в душу.
— Твоя ненависть питает меня, Ланс Куромару, — голос Валиса звучал не в ушах, а прямо в мозгу, тяжёлый, как гравитация. — Ты — моё лучшее создание.
Ланс усмехнулся. Изо рта пошла кровь.
— Ненависть? Нет, — его голос был сухим, как пепел. — Это ты — моя ненависть. А я… я просто хочу домой.
Он поднял правую руку. Чёрная энергия сгустилась в лезвие, разрезающее воздух. Один взмах — и пространство между ними раскололось надвое.
Валис даже не уклонился. Он просто исчез из одной точки и появился в другой — ближе. Красный сгусток сорвался с его руки и полетел в грудь Лансу.
Ланс не увернулся. Принял удар на себя. Упал на другое колено. Но не сломался.
— Я не умру, — прошептал он. — Не сегодня.
Валис протянул руку. Из тьмы материализовалось копьё — длинное, чёрное, острое.
— Каждый раз ты говоришь это, Ланс. Каждый раз ошибаешься.
Копьё вошло в грудь.
Не больно. Просто… холодно.
Ланс посмотрел вниз. Чёрное древко торчало из его сердца. Кровь — нет, не кровь, а белый свет — хлынул из раны.
И в этот момент — на одно короткое мгновение — он увидел другое.
Чёрный пистолет. Дрожащие руки. Глаза мальчика, полные слёз и ненависти. Гайд.
Выстрел.
Две смерти наложились одна на другую. Копьё Валиса и пуля Гайда. Два мира. Один миг.
Вот оно.
— Пайрус Акаги… — прошептал он, уже не надеясь, что его услышат. — Я не успел тебя призвать…
Вспышка. Белый свет залил всё.
Ланс открыл глаза.
Он сидел за деревянным столом. Напротив него — Силуэт. Фигура, сотканная из мягкого белого свечения. Ни лица, ни одежды — только человеческий контур и две руки, сжимающие глиняную кружку с чаем.
— Я… умер? — спросил Ланс. Голос звучал глухо, как сквозь вату.
— Умер, — ответил Силуэт. Голос был глубоким басом, но не угрожающим. Скорее усталым. Мудрым. — Но не в первый раз. И не в последний.
Ланс посмотрел на вторую кружку. Пар поднимался над ней. Он не взял её.
