Сознание возвращалось медленно, словно её вытягивали из глубины, где слишком долго не было ни воздуха, ни света.
Сначала пришло ощущение тяжести — под рёбрами, в груди, в самом дыхании. Воздух входил с усилием, застревал где‑то внутри, и приходилось заставлять себя делать следующий вдох. Когда наконец удалось вдохнуть глубже, чем прежде, горло обожгло солью, и тело резко подалось вперёд — кашель вырвался сам, грубый, болезненный.
Ладони упёрлись в песок. Влажный, холодный, липкий.
Несколько секунд ушло на то, чтобы просто дышать. Поймать ритм, удержать его, не дать снова сорваться. Боль в груди постепенно уступила место ровному, хоть и тяжёлому дыханию, и только тогда девушка позволила себе открыть глаза.
Небо оказалось странным.
Серым — не пасмурным, не ясным, а именно серым, лишённым глубины. В нём не было ни движения, ни света, ни привычной переменчивости. Оно выглядело так, будто его нарисовали и забыли оживить.
Это ощущение — неправильности — возникло сразу, без объяснения.
Она медленно приподнялась, сначала опираясь на локти, потом села. Мокрая ткань платья тянула вниз, холодные пряди волос прилипли к шее. Движения давались неохотно, но тело откликалось — с задержкой, но уверенно, как после долгого сна.
Взгляд скользнул к воде.
Море лежало неподвижно, гладкое, как стекло. Ни волн, ни ряби, ни даже лёгкого ветра. Горизонт терялся в той же серой пустоте, что и небо, и казалось, что мир здесь просто обрывается.
Тишина казалась почти осязаемой.
Не отсутствие звуков — скорее их замена. Она давила, занимала всё пространство, оставляя только дыхание и слабый шорох песка под пальцами.
Девушка провела рукой по лицу, отбрасывая влажные пряди назад. Волосы оказались тёмными — почти чёрными в этом тусклом свете, тяжёлыми, спутанными. Несколько прядей зацепились за ресницы, и она раздражённо убрала их, заодно задержав ладонь у виска, словно пытаясь нащупать там хоть что‑то — мысль, образ, имя.
Ничего.
Только пустота.
Однако паники не возникло. Вместо неё — странная, холодная собранность. Мир был непонятен, но не враждебен. Пока.
Она опустила взгляд на свои руки. Тонкие пальцы, бледная кожа, под ногтями забился песок. На запястье виднелся едва заметный след — светлая полоска, словно от давно снятого браслета. Девушка провела по нему большим пальцем, чуть нахмурившись.
Это должно было что‑то значить.
Но память не отозвалась.
— Ладно, — тихо произнесла она, и собственный голос прозвучал неожиданно спокойно. — Разберёмся. Сначала — где она. Потом — кто.
Резкий звук нарушил тишину.
