Семейные застолья всегда вызывали у меня тошноту. С тех пор как умер папа, они походили на допросы. Родственники внимательно искали у меня изъяны.
Я была дочерью боевого мага и аристократки. Жуткий мезальянс по меркам нашей семьи. Дядя и тетя при виде меня морщили нос. Моя сводная сестра Мирабетт не упускала случая подколоть.
Вот и сегодня за столом царила гнетущая атмосфера. Я никак не решалась сообщить семье новости. Был бы здесь папа, он бы меня поддержал. Но мама смотрела холодно и неприязненно, словно я виновата в разводе и других ее неудачах.
— Эвелин, хватит прятать руки под столом. Ты что, об скатерть их вытираешь? — холодно спросила она.
Мирабетт усмехнулась. Она держала руки на видном месте, чтобы все хорошенько рассмотрели ее помолвочное кольцо. Бриллиант походил на булыжник. Ее жених любил пустить пыль в глаза, а Мирабетт обожала напоминать о его богатстве и влиянии. Идеальная пара.
Удачный брак у аристократок ценился выше любых личных достижений. Поэтому про меня за ужином мы редко говорили. Меня даже на свидания никто не приглашал.
Я все же достала диплом. Когда алая книжица легла на скатерть, в комнате стало прохладнее. У мамы не было магических способностей, но я подозревала, что где-то там под слоем пудры и румян дремал дар.
— Что это? — брезгливо спросила Мирабетт. — Ты принесла на ужин учебник? Боги, Эва! Никому не интересно твое милое увлеченьице магией. Ты можешь учиться в Академии, но необязательно таскать сюда эти штуки.
А мама молчала. Она знала, что это. И ненавидела всей душой. Это был диплом боевого мага с внушительным списком достижений.
И вот в чем загвоздка: мама думала, что я училась бытовой магии. Про вылазки в Проклятые земли и командировки на Драконий Хребет она не знала.
— Эва, убери, — коротко бросила она.
— Я окончила Академию, — ответила я. — На следующей неделе начинается моя практика. Вот конверт с приглашением в Гринвейл… И, конечно, я хочу забрать папин дом в Версайне. Теперь я могу вступить в наследство. Он — мой.
Мирабетт фыркнула. На ее лице появилось удивленное выражение.
— Да, конечно, — язвительно пробормотала она. — Я выхожу замуж вообще-то.
— Я приеду на свадьбу, — отмахнулась я.
Мама смерила меня таким взглядом, от которого хотелось прикопаться под ближайшим кустом. Я даже не дернулась. Мне с первого курса приходится развеивать умертвий. Что мне презрение какой-то там аристократки?
— Нет, ты не поняла, — медленно, как для глупой пояснила Марибетт. — Я выхожу замуж. Поместье в Версайне теперь мое.
Я прыснула. Увидела лицо мамы, и тогда и вовсе расхохоталась. Когда я наконец успокоилась и утерла слезы в уголках глаз, выражения их лиц изменились. Тогда-то я заподозрила неладное.
