– Мне было восемнадцать, когда меня выдали замуж, – произнесла я, невидящим взглядом гипнотизируя дождь за окном.
Первый весенний дождь, который должен был растопить еще не успевший растаять снег. Я так ждала этих теплых дней. Так надеялась, что вместе с весной в мою жизнь придет что-то новое.
Что-то хорошее, теплое, светлое.
Особняк, в котором меня разместили, принадлежал другу моего отца. Слуги радушного хозяина охотно предоставили мне гостевую спальню, чтобы я могла скоротать время до отъезда в столицу. Сам хозяин отсутствовал, и его имени я по-прежнему не знала. Расспрашивать слуг не решилась, да и не до того мне было.
В этот дом на окраине королевства я приехала в тюремном экипаже. Меня сопровождали констебли из Департамента уголовных расследований. Никогда не думала, что буду рада им. Они фактически спасли меня от допроса. Правда, я не сразу это поняла.
Когда двое в синих мундирах остановились рядом со мной в холле управления и сказали: «Следуйте за нами, леди», я испугалась, что меня разоблачили, но виду не подала. Пошла вместе с ними в один из кабинетов, где уже сидела секретарь детектива-инспектора – седовласая женщина лет пятидесяти, в строгом сером платье.
Под ее острым взглядом и моим изумленным мне выдали одежду. Форменную. Синие брюки, синий китель и плащ с золотой каймой и отделкой. Новые серые носки, которые оказались мне велики, и черные ботинки.
Прижимая к себе стандартную форму констебля, я смотрела на чуть смутившихся служащих в полном ошеломлении. Но этот наряд точно был лучше, чем серая холщовая сорочка до пят. Кроме сорочки и черного плаща с чужого плеча, на мне при появлении в департаменте ничего больше не было. Как и других послушниц монастыря, меня привезли босой.
В небольшом закутке, спрятанном за коричневой деревянной дверью, секретарь позволила мне вымыть грязные ноги. А еще напоила меня зельем от простуды и даже угостила печеньем, пока я дожидалась возвращения констеблей. От них я и узнала, куда меня собирались везти в тюремной карете. За наш экипаж молодые мужчины извинялись дважды, но иного на учете департамента не состояло.
– Восемнадцать? Но позвольте, леди Роерти, вы же... – Компаньонка отвлеклась от вязания.
В ее голосе слышалось неприкрытое удивление.
– Никогда не видела своего мужа, вы правы, – ответила я, так и не повернувшись. – Брачный договор подписывали поверенный со стороны жениха и мой дядя.
– И вас сразу отослали в монастырь?! – ужаснулась она.
Эта добрая, пышная, словно сдобная булочка, женщина отнеслась ко мне со всем вниманием, едва ее привезли в особняк. То ли в качестве моей личной горничной, то ли в должности компаньонки. Находиться без сопровождения в доме холостого, не приходящегося родственником мужчины леди моего положения не могла. И я была благодарна хозяину поместья, что он позаботился даже об этой мелочи.
