Серые чернила и шум дождя
Меня резко вырвал из сна тяжёлый, глухой стук кулака по парте. Я вздрогнула и резко села на стуле, выпрямив спину, пытаясь прийти в себя.
— Ксения, вам настолько неинтересен мой предмет? — сухим, скрежещущим голосом спросила преподавательница, нависая надо мной.
— Прошу прощения, Антонина Павловна, — промямлила я, смотря виноватым, сонным взглядом перед собой. Плечи округлились, вновь возвращаясь в привычную сутулость. За моей спиной послышались тихие перешёптывания одногруппников.
— Если ничего не записываете, постарайтесь хотя бы слушать мои лекции, миледи. Я и так иду вам на уступки, — отчитывающе сказала она и, поправив очки, прошла вперёд аудитории, продолжая монотонно начитывать текст книги, которая лежала у неё в руке.
Я протёрла глаза тыльной стороной ладони и отвернулась к окну. Лекция по архивоведению и документоведению была настолько скучным предметом, что глаза сами собой закрывались, а монотонный, сухой и тихий голос Антонины Павловны только приправлял сонным песком сверху. На улице вновь шёл дождь, капли тонкими струйками стекали по окнам, а тучи заволокли весь город, окрашивая и без того серые дома в ещё более меланхоличные краски. Где-то вдалеке послышался раскат грома.
Когда преподавательница дочитывала последние строки, я взяла трясущейся рукой свой диктофон и проверила, записал ли он лекцию. Мне очень повезло, что преподаватели шли на уступки и позволяли делать аудиозаписи лекций, потому что писать рукой мне давалось с трудом.
Когда пара закончилась, а все студенты начали собираться и уходить, сквозь гул учеников я услышала, как преподавательница подозвала меня к себе. Сделав глубокий вдох и собрав все вещи со стола в сумку, я подошла.
— Ещё раз приношу свои извинения за то, что уснула… Больше такого не повторится… — повторно извинилась я.
