Сновидение кажется последним местом, куда нельзя войти по пропуску. Но достаточно однажды связать ночной рассказ с комнатой, работой или правом быть услышанным — и возле кровати появятся очередь, инструкция и человек с печатью.
Эта книга не пытается толковать сны и не предлагает считать их диагнозами, пророчествами или тайными признаниями. Её интересует другое: как непроверяемое переживание превращается в удобный общественный документ и почему люди соглашаются поддерживать нелепое правило, пока оно помогает именно им.
Позёмск вымышлен. Его учреждения не списаны с конкретной эпохи или страны. Однако способы, которыми его жители приспосабливаются, торгуются, шутят, стыдятся и требуют исключения для себя, вполне узнаваемы. Поэтому важнее всего здесь не устройство Министерства, а цена каждой маленькой подписи под ним.
Глава 1. Утреннее показание
К восьми утра очередь в районное Бюро утренних показаний уже дважды изгибалась внутри двора. Первый изгиб считался служебным и помещался под навесом. Второй, ничем не предусмотренный, огибал кадку с высохшим самшитом и упирался в стену булочной. Оттуда пахло тёплой мукой, а из бюро — мокрой шерстью, сургучом и тем особенным страхом, который возникает у людей, принёсших чиновнику то, чего нельзя вынуть из кармана и предъявить ещё раз.
Лев Нечаев вошёл через боковую дверь без семи минут восемь. Привратник Кулик поднял ладонь, показывая, что заметил его своевременность. На стене за Куликом висели три часа: городские, ведомственные и часы для посетителей. Последние спешили на девять минут. Никто не знал, было ли это заботой об очереди или способом заранее отделить спорщиков от покорных.
— Двадцать шесть до открытия, — сказал Кулик. — И один влиятельный.
— Влиятельный — это должность или состояние?
— Сегодня должность. Состояние увидите сами.
На столе дежурного лежал белый конверт с красной полосой. Такие конверты приносили не просители, а посыльные из учреждений, где двери были тяжелее посетителей. На лицевой стороне значилось: «Срочное уточнение утреннего показания. Заявитель Лаврентий Аркадьевич Колодин, председатель Комитета городских весов и мер».
Лев снял пальто, провёл рукавом по запотевшему зеркалу и увидел человека тридцати девяти лет, который выглядел старше только в общественных местах. Дома лицо возвращало ему несколько лет, но в бюро всякий сотрудник быстро приобретал выражение мебели: надёжной, тёмной и не склонной обсуждать, кого на неё посадили.
В регистраторской уже работала старшая смены Евдокия Павловна. Она ставила на столы чернильницы, словно расставляла дозы лекарства.
