Дождь шёл всю ночь и всё утро. Длинные струи, которые, кажется, сплошными нитями тянулись с самого неба, барабанили по крыше и стенам небольшой палатки. Берта была на сносях. Она выглянула наружу, чтобы немного подышать влажным прохладным воздухом. Дождь не пугал её, напротив – приносил ощущение умиротворения и спокойствия. Берта почувствовала лёгкую тяжесть внизу живота, будто большой воздушный шар пролетал в это мгновение над лесом, точь-в-точь там, где они поставили палатку, выбирая удобное место для стоянки.
– Неужели это случится уже теперь..? – произнесла Берта негромко, так, словно разговаривала с воображаемым другом.
Берта и Йохан направлялись в соседнее поселение, где жила Марта, старая повитуха, принимавшая роды еще у Бертовой матушки, а той было уже немало лет. По семейной традиции все женщины их семейства должны были рожать именно там, именно с ней и именно так, как скажет Марта. Берте не хотелось ни ехать туда на повозке, ни идти пешком с огромным животом через лес, ни вообще идти к Марте. Она ей казалась чересчур «себе на уме», а от таких людей, думалось Берте, ничего хорошего ждать не приходится. Но семейные традиции обязывали её соблюдать и чтить то, что иногда не укладывалось ни в какие рамки, а порой совсем выходило за границы здравого смысла. И Берта, наотрез отказавшись от дребезжащей и, по её мнению, то и дело норовившей развалиться на первой же кочке повозки, собрала котомку тряпичек для родов и вещиц первой необходимости на время после них, отдала её Йохану и решилась идти пешком.
До поселения, где жила Марта, было два дня пути. Берта обреченно и счастливо одновременно ступала босыми ногами по лесной дорожке. Она легко перешагивала огромные, словно расползающиеся во все стороны змеи, корни вековых деревьев и по-кошачьи внутренне мурчала от удовольствия при виде широких неглубоких ручейков. Девушка приподнимала до колен свою длинную юбку и смело шла по виднеющимся под водой камушкам, наслаждаясь холодной, почти ледяной, чистейшей лесной водой. К вечеру первого дня пошёл дождик. Берта и Йохан не собирались останавливаться, но дождь усилился так, что видимость стала почти нулевой. И даже густые шляпы деревьев уже не защищали от лившейся с неба воды.
К утру живот Берты буквально ходил ходуном. Она ползала по палатке и утробно дышала, издавая звуки, похожие на звериный рык. Йохан разжёг огонь, вскипятил воду и теперь следил за тем, чтобы она не остывала.
