Фрэнк Колфилд проснулся от тишины.
Не той привычной, в которой просто никто не орёт. Другой. Будто кто-то выкрутил громкость у всего мира до нуля. Не гудели трубы в стене. Не вздрагивал холодильник на кухне. Не грохотали соседи сверху, которые обычно роняли что-то тяжёлое ровно в семь.
Он открыл глаза и долго смотрел на потолок. Жёлто-коричневый развод расползался по штукатурке неровными краями. Если прищуриться, пятно становилось материком: широким слева, сужающимся кверху, с обломком полуострова внизу. Страной, которой не существовало ни на одной карте. Фрэнк разглядывал его уже полгода, с того дня, как снял эту комнату на восточной окраине Голдена, штат Колорадо.
Телефон на тумбочке показывал 9:47. Вторник. Или среда. Он давно сбился со счёта.
Кровать тихо скрипнула, когда он сел. Единственный звук, вернувшийся в комнату. На стуле у окна лежала вчерашняя футболка. На столе стоял ноутбук с открытой таблицей, которую Фрэнк вёл три месяца и которая так и не принесла ни цента.
Почта пустовала. В банковском приложении светились двадцать три доллара сорок один цент. Он закрыл приложение и отложил телефон экраном вниз.
В сентябре его вызвали к декану. Не отчислили, а предложили академический отпуск «по собственному желанию». Все в кабинете понимали, что это значит. Три семестра, две пересдачи и разговор с человеком, который смотрел на Фрэнка как на того, кто зашёл не в ту дверь. Фрэнк не спорил. Кивнул, подписал и вышел.
Матери он до сих пор не сказал.
Она звонила вчера дважды. Не вечером, как обычно, а в перерыв между двумя сменами, которые брала в офисах Пуэбло. Он смотрел, как телефон вибрирует на столе, и не поднимал. Не из злости. Просто не знал, какие слова подобрать, чтобы они не были враньём и не были правдой.
Он встал, натянул футболку и прошёл на кухню. На плите доживала кастрюля с остатками макарон с сыром. Фрэнк посмотрел на неё и закрыл крышкой.
Кофе кончился неделю назад. Он заварил чай из пакетика без названия и сел у окна.
За стеклом тянулся кусок потрескавшегося бетона, два чахлых куста и мусорный бак. Дальше забор, дорога и город, который жил своей жизнью и не собирался его ждать.
Он думал не о том, что всё плохо. Это он и так знал. Он искал трещину.
С детства, когда что-то ломалось, Фрэнк не плакал. Он разбирал. Откручивал заднюю крышку у сломанного радиоприёмника, вынимал платы и искал, где именно пошла трещина. Мать говорила: «Ты хоть собрать обратно сможешь?» Он отвечал: «Сначала надо понять, почему оно не работает». Сейчас он сидел с остывающим чаем и разбирал самого себя тем же способом.
