Межозерье. Осень 1947 года
В тот вечер Александр впервые услышал, как дом задержал дыхание.
Позже он не раз пытался подобрать другие слова, но ни одно не подходило. У старого деревянного дома было своё привычное звучание: скрип половиц, стук ветки о стекло, негромкий посвист ветра под крышей. А теперь всё это словно исчезло. И наступила тишина, такая глубокая, что Александр различал собственное сердцебиение.
Ему было шестнадцать. Он стоял у третьего озера, прижимая к груди свёрток с инструментами, которые попросил принести дядя, Николай Карлович Берг. Александр опоздал: у велосипеда слетела цепь. Дядя последние несколько дней почти не выходил из своей обсерватории и, когда племянник спрашивал о его работе, отвечал одним словом:
— Проверяю.
Что именно он проверял, Александр так и не узнал.
Впереди, за дубами, светились окна дома. Резные наличники были видны даже издалека, а над верандой поднималась полукруглая стеклянная обсерватория. В закатном свете она напоминала прозрачную раковину, прилепившуюся к крыше.
Александр уже сделал шаг к калитке, когда услышал звон.
Не колокольный и не металлический: тонкий, почти невесомый звук, будто кто-то провёл влажным пальцем по краю бокала.
За стеклом обсерватории двигалась тень дяди. Николай Карлович склонился над чем-то, потом резко выпрямился и повернулся к озеру.
Звон повторился. На гладкой воде разошлись круги, хотя её никто не касался. За первой волной пошла вторая — навстречу, будто озеро вдруг забыло, в какую сторону должна двигаться вода.
Ветер стих. Листья орешника замерли. Умолкли даже насекомые в траве.
— Дядя Коля! — крикнул Александр.
Собственный голос показался ему далёким, словно раздался с противоположного берега.
Из дома донёсся глухой удар. Потом второй. Александр бросился к калитке, но воздух перед ним дрогнул, как над раскалённой дорогой. В прозрачных стёклах обсерватории вспыхнули золотистые линии; они побежали по металлическим переплётам и замкнулись в огромный светящийся полукруг.
Вслед за этим Александр услышал скрип дверных петель. Странно: входная дверь оставалась закрытой.
Свет погас.
И дом исчез.
Не было ни взрыва, ни пламени, ни грохота падающих брёвен. Там, где секунду назад стояли веранда, стены и высокая крыша, чернела пустота между дубами. Сквозь неё просматривался дальний край рощи.
Александр несколько секунд не мог шевельнуться. Потом побежал туда, где должна была начинаться дорожка к крыльцу.
Он остановился так резко, что свёрток выскользнул из рук. Перед ним лежала влажная земля, покрытая прошлогодними листьями и травой. Корни дубов тянулись через то место, где ещё минуту назад были ступени.
