Виктор не планировал умирать сегодня. И уж тем более – так нелепо: утонуть в Неве, чтобы потом всплыть в Финском заливе, раздувшись втрое и приобретя отвратительное амбре. Смерть – дело тонкое. Одно дело – лежать на смертном одре, молодым и красивым, под рыдания безутешных друзей и вздохи прелестных дам. И совсем другое – гнить в заколоченном гробу, пока редкие гости вполголоса бормочут: «Какая глупая смерть». Нет уж, увольте!
Смерти Виктор не боялся, привык. Можно сказать: «Смотрел ей в лицо», хотя эта аллегория ему категорически не нравилась. У смерти нет лица. Нет даже морды. Только кровь, кишки и вонь. Никакой романтики и рядом нет.
Если уж быть точным, по-настоящему близок к ней он был три раза.
Первый – в пору юности, проведенной в одном из самых криминальных районов Челябинска, где Виктор родился и без особых успехов окончил среднюю школу. Стоял конец 80-х. В те времена, чтобы угодить в переделку или даже умереть, иногда было достаточно появиться не в то время и не в том районе города. Виктор с юности не терпел, когда ему указывали, где ходить, что есть, смотреть и слушать, поэтому неписанных границ города не соблюдал. Повезло. Кроме мелких стычек, его лишь раз прилично отпинали, но значимого урона здоровью не причинили, не считать же таковым пару сломанных ребер, благополучно сросшихся через пару недель.
Второй раз смерть подобралась к нему близко уже после армии. Честно отслужив в ВДВ положенные два года, Виктор вернулся в Челябинск, проработал год по полученной в ПТУ специальности автоэлектрика и уехал на войну. Причиной тому послужили, конечно, не деньги, а лишь юношеский романтизм, который не вытравила даже армия. Книги, прочитанные в юности, навсегда взрастили в нём идеализм – упрямый, как сорная трава. В то время на юге Европы как раз разгорался конфликт. Части некогда единой страны рвали друг друга на куски, и братскому православному народу отчаянно требовалась помощь. Виктор с детства тайком подкармливал бездомных кошек и собак. Теперь пришла очередь людей. Воевал он чуть больше года, хотя иллюзии развеялись не далее, чем через месяц. Братский народ резал небратский, не исключая женщин и детей, с таким же воодушевлением, удовольствием и знанием дела, что и противная сторона. И те, и другие не гнушались грабежа и мародерства. И, как на любой войне, больше всех страдали обычные люди, так до конца не осознающие, что происходит и зачем еще вчера бывшими разумными люди убивают себе подобных и делают это расчетливо, с удовольствием.
