Сцена 1. В шаге от пустоты
Толпа обходила её, как вода камень.
Девушка в сером поношенном берете стояла посреди улицы и смотрела сквозь людей — невидящим, растерянным взглядом. Русые волосы выбивались из-под берета, она горбилась не по возрасту, будто что-то внутри сломалось и тянуло её к земле. Может, разрушилась мечта. Может, парень оказался не тем, кем казался. Может, она сама бросила его — и теперь не знала, куда девать руки, мысли, себя.
Люди шли мимо. Автоматически приостанавливались, пропускали друг друга — и снова двигались, каждый в своём направлении. Никто не замечал. У каждого были свои планы, идеи, цели, которые заставляли крутиться этот город.
Она то стояла, глядя по сторонам, то снова шла — она шла то туда, то сюда, и нельзя было понять, куда её несёт. Иногда она обращала лицо к витринам, и на нём на секунду проступала такая боль, что прохожие инстинктивно ускоряли шаг.
Неожиданно девушка резко шагнула в сторону велодорожки — прямо под колёса велосипедисту, который как раз выезжал из-за поворота.
И в ту же секунду он крутанул руль и остановился у скамейки. Она замерла в шаге от пустоты.
Она стояла как вкопанная. Оглядывалась. Ветер надувал слёзы на глаза — это она плакала. От неожиданности. От того, как резко всё остановилось. Тело дрожало, будто она только что бежала, хотя она стояла на месте. И где-то под рёбрами — тесно. Так тесно, что хотелось сесть. Просто сесть, где стоит, и не двигаться.
Она пошла дальше. Дошла до той самой скамейки — и опустилась на неё, уронив лицо в ладони. Плечи тихо вздрагивали. Сотни мыслей проносились в её юной голове: путаница, непонимание, обида. Она сорвала с головы берет и вытерла намокшие глаза. Люди шли мимо. Они не замечали её. У каждого были свои планы.
У скамейки была лужа — маленькая, тёмная, с неровными краями. В ней дробилась мерцающая лампа: то вспыхнет, то погаснет, то снова вспыхнет. Она смотрела на это отражение и не узнавала себя. Будто в луже была не она, а кто-то другой. Кто-то, кто ещё не решил, появиться ему или нет.
Вокруг по улице зажглись фонари. Но над скамейкой, на которую она так неожиданно опустилась, лампа не хотела загораться. Она мерцала — как будто подмигивала.
Девушка поёжилась. Осенний ветер проникал под лёгкое пальто, волосы растрепались, рука автоматически потянулась их упорядочить. Постепенно она приходила в себя.
И тогда она посмотрела на лампу.
Долго. Мерцание раздражало — как заноза, которую не вытащить. И под рёбрами снова стало тесно. Будто она уже видела это мерцание. Будто оно что-то значит. Она не знала что. Просто сидела и смотрела, и внутри что-то ныло — ровно, тихо, без слов.
