.
Подойди
«Подойди».
Она послушается. Она всегда слушается его.
Окно в нескольких шагах от лифта. То самое граничное время дня и ночи, когда темнота рисует чёрные точки в сером воздухе. Дождь отрывисто стекает, поблёскивая в дымке фонаря. Худощавая фигура в узкой полосе света. Он полусидит на подоконнике, сложив руки на груди. Ноги скрещены. Серая футболка и штаны – форма пациента, сланцы, чёрные волосы падают на лицо.
Стены цвета стали с толстым металлическим бордюром. Тусклый белый свет от тонких длинных ламп нарезал лифтовой холл на прямоугольные призмы полутени. Запахов нет. Едва различимое шипение: воздух – очищенный, прохладный, нужной влажности – врывается в тишину под потолком. Точка поставлена, она запомнит. Осталось поставить вопрос.
«Подойти?»
Надо ехать. Проверить статью сегодня, пока свеж в памяти разговор. Освободить голову на ночь, дать подсознанию сделать свою работу, чтобы утром свежим взглядом перекроить начисто и сдать. И почему вообще?.. Что в этом может быть, не просто важного, а настолько?
«Да». Вздохнула. Нет смысла рассуждать. «Подойди». Голос прозвучал в голове сразу, как он мягким жестом позвал её и кивком пригласил присесть рядом, она ничего не спрашивала.
Высокий переливчатый писк вспорол шипящую тишину. Лифт открылся. Слепящий свет из кабины залил фигуру в брючном костюме. Она была из тех, на ком болотный превращается в оливковый: смуглая кожа, каштановые волосы, карие глаза. Две складочки пролегли между бровями. Повернув голову, она машинально заглянула в кабину. Он истолковал это иначе:
– Подойдите, – шепнул он.
Пауза.
– Пожалуйста.
Шепнув «Эри, пишем» и сложив руки на груди, она приблизилась. Блеснуло на изящном пальце тонкое, как струна, кольцо.
– Добрый вечер? – внимательно, вопросительно и открыто она посмотрела на молодого человека. Он встал и поднял на неё взгляд усталых глаз. Тень от небрежной косой чёлки посторонилась, и ей открылось узкое измождённое лицо: с острыми скулами, резким подбородком, носом с небольшой горбинкой. Невесомый, холодный, хлёсткий импульс, зародившись в груди, растёкся по плечам и сбежал по позвоночнику. Не у всех есть любимый цвет глаз. У неё был – карий. Только тёмные радужки способны создать такой взгляд: глубокий – можно долго вглядываться в темноту и так и не увидеть дна – и одновременно пронзающий, он словно растворяет все маски и смотрит прямо в душу. Не у всех кареглазых такой взгляд. У него был.
– Помогите мне, – спокойный, тихий голос, полушёпот. Он смотрел ей в глаза прямо и решительно, но решительность эта была мрачной: печальной, усталой, бесстрастной. – Я здесь четыре года...
