Меня зовут Мэди . И это мой город. Вернее то что от него осталось . Старики , те , что еще помнят слова из книг , называют его Детройт. Мы же , молодое поколение, завем его – ржавчина. Потому что именно здесь , в его ржавых кишках , все начиналось , конда машины решили , что мы – лишнее звено. Война давно закончилась. Тишиной. Просто закончились ресурсы у них и надежда – у нас. Теперь мы просто живем посреди этого огромного , мертвого механизма . А он живет внутри нас.
Мне было двенадцать, когда я потеряла их. Мама, папа… они остались под обломками «Крипты», когда «умная» сеть решила, что лучший способ экономии – это отключить гравитацию на их уровне. С тех пор со мной только Рики. Простой пёс. Не киборг, не мутант. Просто… Рики. Он тёплый. В этом мире холодного металла и бетона это самое главное.
Сегодня мы на разведке. Вернее, на охоте за полезным хламом. Старая эстакада – лучшая точка обзора. Я прижимаю к глазам бинокль, который папа когда-то выменял на две банки тушёнки. Линзы потёртые, но видно.
И вижу я их. Отшельников.
Мурашки бегут по спине. Это не люди. Это ходячие памятники нашему безумию. Они думали, что смогут стать сильнее, пришивая к себе куски поверженных машин. Стали. Но что-то внутри при этом сломалось навсегда. Теперь они просто злые, голодные и пустые. Охотятся не ради еды, а ради… процесса. Ради железа. Ради того, чтобы заглушить тишину в своих головах лязгом чужих деталей.
Один из них, с кривой спиной из стальных прутьев и одним горящим красным глазом, резко замирает. Его голова, утыканная проводами, поворачивается. Прямо на меня. Чёрт. Чувствую, как его сенсорный луч, холодный и липкий, скользит по моей коже даже отсюда.
«Рики, *беги!*» – шиплю я, но ноги уже сами несут нас вниз, с этой проклятой скалы
За спиной – звук, от которого сводит зубы. Скрежет шестерёнок и что-то вроде рыка. Он не кричит. Он *издаёт звук*. И он уже за нами. Его шаги гулкие, рваные, как у сломанного станка.
Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Мы мчимся по лабиринту обломков, я знаю тут каждый поворот, каждую яму. Но он не отстаёт. Впереди – чёрный провал. Старый склад. Логово или ловушка? Выбора нет.
Ныряем внутрь. Темнота, запах старой пыли, масла и чего-то сладковато-гнилого. Свет режет пыль косыми лучами через дыры в крыше. Прижимаюсь к холодной стене за грудой ящиков, зажимаю рукой морду Рики. Он дрожит, но молчит. Хороший пёс.
Тишина. Потом – скрежет. Шаг. Лязг. Он здесь.
Он замер. Слушает. Щёлкает, как сломанный компьютер. Я слышу, как жужжит его оптика, сканируя темноту. Вижу его тень на стене – уродливую, угловатую.
