Шаттл набирал высоту: быстро, легко, беззвучно. Уже давно люди летали так естественно, как до них ни одно живое существо. А еще, говорят, они научились этому у птиц.
Врут.
Маска отвлеклась от иллюминатора и прикрыла глаза, но датчик заряда продолжал подавать сигналы и сквозь плотно сомкнутые веки. Стоило аккумулятору сесть до пяти процентов, как этот маленький красный индикатор загорался у нее в мозгу. В последнее время Маска видела его слишком часто, но привыкнуть к назойливым напоминаниям системы так и не смогла. Ей нужно успокоиться и не совершать лишних движений, чтобы дотянуть на остатках заряда до дома, а этот проклятый датчик только сильнее ее нервировал.
И когда она в последний раз разоблачалась?
Съезд Совета всегда лишал Маску сна, но еще никогда – так надолго. Семь дней – целая вечность, которой в итоге все равно оказалось недостаточно. Теперь от одной мысли, что Совет сочтет ее безумной за преданность делу, делалось дурно.
Маска открыла глаза, отыскала западную спутниковую башню Соло и начала отсчет:
Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь.
Пожилой мужчина по соседству с Маской прокашлялся и проверил на себе ремни безопасности, которые она даже не вынула из панели. Еще в Хорее она переживала, что старейшина будет донимать ее наставлениями весь полет, но впервые за два часа вспомнила, что находится в шаттле не одна.
Ее попутчику было всего сто пятьдесят пять лет, но он явно пренебрегал своим здоровьем, отчего и выглядел на все триста. Маска не видела своей жизни после разжалования по достижении предельного возраста, поэтому давно решила, что предпочтет эвтаназию. Меньше всего она хотела уподобиться этой сморщенной тени былого величия и впасть в старческий маразм.
– Ну-с, мягкой посадки? – тихо шепнул старейшина, склонил голову и сощурился, будто пытался рассмотреть в чернеющих прорезях глаза попутчицы, что было невозможно – и о чем он прекрасно знал.
– Не переживайте, статистика на нашей стороне. Аварий не случалось уже сто тридцать семь лет. Ни одной, – спокойно сказала Маска.
Мужчина улыбнулся, и его глаза утонули в глубоких морщинах:
– Статистика, дорогая моя, дело относительное. И очень неточное, особенно в индивидуальном случае, тебе ли не знать.
Маска почтительно склонила голову.
Мягкий вибрирующий голос казался ей незнакомым. Быть может, этот старейшина пеленал ее в детстве или учил рисовать, но если они вовсе не пересекались, он заслуживал уважения.
Тридцать три.
Северная и западная спутниковые башни уже высились впереди сверкающими в лучах заката исполинами. Из-за прямоугольника крыла показались южная и восточная. Пронзающие тропосферу иглы высились по всей Гиперборее и, накрывая ее невидимой паутиной прогресса, всегда приводили Маску в восторг. Она лично участвовала в прокладке этого маршрута и теперь не просто наслаждалась грандиозным видом, но и пыталась убедить себя, что все было не зря.
