В городе, который называли Громверком, жил человек без имени. По крайней мере, никто не пытался его запомнить. Он ютился в каморке у подножия Южной Башни, где с утра до вечера слышался лишь один монотонный звук — трение стекла о каменный диск. Это был звук его жизни.
Он брал мутные, шершавые кусочки стекла и превращал их в прозрачные. Не для витражей собора, не для иллюминаторов дирижаблей, а для самых ничтожных вещей: для подвальных окон, для уличных фонарей на задворках, для очков бедных старых библиотекарей. Это было маленькое дело. С каждым годом он всё острее чувствовал его ничтожность.
Он смотрел вверх. Там, в стальных башнях, заседали большие люди. Они чертили чертежи мостов, управляли потоками капиталов, принимали законы, от которых менялась погода в соседних странах. Их окна были огромны и сверкали. А его стёкла были размером с ладонь и годились лишь для того, чтобы впустить немного света в щели, где никто не живёт. Он часто думал, что его работа похожа на попытку наполнить океан чайной ложкой. Зачем? Кому это нужно? Его не замечали. Он проходил по улицам, и люди смотли сквозь него, как сквозь то самое мутное стекло, которое он так долго шлифовал.
