Глава 1. Крот в горном тумане
Тяжелый, удушливый смог, пропитанный серой и мазутной гарью от ближайших текстильных мануфактур, лениво перекатывался через грунтовые дороги Восточного сектора, смешиваясь с заснеженной калифорнийской изморосью. Зима плотно зажала округ Серфейс в тиски, и у самого подножия горного хребта Сьерра-Невада сумерки наступали резко, словно кто-то задувал фитиль в керосиновой лампе. Наледь на дощатых тротуарах схватывалась за считаные минуты, превращая неровные настилы в опасный каток. По этим обледенелым доскам, аккуратно переставляя ноги, шла женщина. На ней не было легкого шелкового платья с заниженной талией или легкомысленной шляпки-клош, которые обожали обеспеченные девицы из Центрального сектора, козырявшие модой нынешнего года. Плотная костюмная шерсть темно-фиолетового цвета надежно защищала тело от пронизывающего ветра, дующего со стороны заснеженного массива Эбботт. Тяжелые кожаные ботинки на толстой подошве без каблука глухо стучали по настилу, обеспечивая устойчивость там, где ломали каблуки приезжие туристки. Каштановые волосы, остриженные в строгое, ровное каре-боб, едва колыхались у бледных щек. Тонкие губы были плотно сжаты в узкую линию — лицо выражало ту степень привычной усталости, которая становится естественной деталью внешности любого человека, выживающего на рабочих окраинах за счет собственного труда.
В глубоком внутреннем кармане юбки, скрытый складками плотной шерсти, лежал короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра, чья рукоять была отделана шероховатыми накладками из прессованного рога. Металл холодил бедро через подкладку, но это ощущение не вызывало у женщины желания протестовать или идти на баррикады. Оружие являлось лишь безмолвной, уединенной границей её независимости, чертой безопасности, которую она провела для себя сама в чужом городе. До сих пор ей не приходилось нажимать на спусковой крючок, и житейская логика подсказывала, что лучшим исходом будет и дальше сохранять этот патрон в барабане нетронутым. Родственники остались далеко на Восточном побережье, их редкие письма приходили на почтамт раз в несколько месяцев, и Фриск Мэттисон давно привыкла рассчитывать только на собственную наблюдательность и трезвый расчет.
Тупик трамвайной линии встретил её привычным скрежетом железных колес разворачивающегося вагона. Чуть поодаль, в полуподвальном помещении старого кирпичного здания, тускло светилась вывеска третьесортного кабаре «Хмельной крот». Заведение располагалось в самом глухом углу района, куда приличные клерки из Университетского пригорода брезговали спускаться даже ради дешевой выпивки. Фриск потянула на себя тяжелую дубовую дверь, окованную железными полосами, и сразу окунулась в плотную, слоистую атмосферу подвала. Внутри пахло прелым углем из чугунной печи, установленной в углу, пролитым кислым элем, застарелым дешевым табаком и сыростью, которая поднималась от пола каждую зиму.
