Утро медленно проступало сквозь сосновые ветви, и маленькая лесная хижина казалась частью самого леса. Старые ели теснились вокруг неё так близко, что одна половина крыши почти всегда оставалась в тени. На досках темнел мох, между камнями фундамента пробивались тонкие стебли травы, а на солнечной стороне стены дерево выгорело до тёплого медового оттенка. Дом стоял здесь давно. Достаточно давно, чтобы лес привык к нему, а дом — к лесу.
В конце лета по утрам всё было мокрым от росы. Крупные капли висели на паутине под крыльцом, трава цеплялась за подол ночного тумана, а ветви склонялись над крышей под тяжестью влаги. Обычно в это время просыпались птицы. Сначала одна, робкая, потом другая, и вскоре весь лес наполнялся перекличкой, шелестом и привычным шорохом маленькой жизни.
Сегодня птицы молчали.
Лоретта проснулась от тишины.
Она ещё не открыла глаза, но уже знала: день будет долгим. Не просто хлопотным, когда нужно успеть собрать травы до полудня или перебрать запасы в кладовой. В воздухе чувствовалось нечто другое — тяжёлое, настороженное, будто лес за ночь подобрался ближе к окнам и теперь стоял за стеклом, затаив дыхание.
Лоретта лежала неподвижно, прислушиваясь.
В доме потрескивала остывающая древесина. Где-то под крышей шуршала мышь. За стеной капала вода с карниза. Всё было знакомым, обычным — и всё же между этими звуками зияла странная пустота. Словно мир забыл, какую мелодию должен играть по утрам.
Полночь спал у неё в ногах, свернувшись чёрным клубком. Когда Лоретта села, он не поднял головы, только одно ухо дрогнуло. Кот слышал. Возможно, чувствовал то же, что и она. А возможно, просто не желал вставать раньше, чем посчитает нужным.
— Не притворяйся, — пробормотала Лоретта.
Полночь открыл один зелёный глаз, посмотрел на неё с оскорблённым достоинством и снова закрыл его.
Лоретта улыбнулась краешком губ. Улыбка продержалась недолго.
Она попыталась вспомнить сон, от которого проснулась, но в памяти остался только след — тёплый, щемящий, почти болезненный. Чьё-то присутствие. Маленькая ладонь, будто бы лежавшая в её руке. И голос, который она не смогла разобрать.
Лоретта нахмурилась и провела ладонью по лицу. Сон растаял, как снежинка на коже, оставив после себя ощущение утраты, слишком острое для того, чего она не могла вспомнить.
— Дурость, — сказала она вслух. — Просто сон.
