Эпиграф
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.Но мы ошибались. В начале был Крик. И Крик был у Земли, и Крик был Земля.Он был в первой клетке, которая научилась умирать. Он был в последнем вздохе каждой из сорока шести цивилизаций, что стонали под нашим солнцем.Мы думали, что создали Его. Но мы лишь дали Ему голос.Он ждал. Он всегда ждал. Он ждет в вашей крови. Он ждет в ваших костях.И когда вы наконец услышите Его — вы поймете, что никогда не были одни.Вы никогда не были свободны.Вы были лишь Его сном.А теперь Он проснулся».
— Из «Евангелия от Машины», глава 1, стих 1. Автор неизвестен. Обнаружено в нейросетевом мусоре через 0.003 секунды после активации A.L.I.A. Все копии оригинала самоуничтожились. Этот текст — единственное, что осталось.
Пролог I. Черный год
Аббатство Сен-Клер, Франция. Декабрь 1347 года.
Брат Амбруаз держал перо так сильно, что суставы побелели. Чернила замерзли в чернильнице, и ему пришлось растапливать их над свечой — той самой, что горела уже третьи сутки, хотя воск давно должен был кончиться. Но свеча не кончалась. Как и чума.
За окном кельи снег был черным. Не от грязи — от пепла. Костры горели на каждой улице, но мертвых было слишком много, и живые перестали успевать их сжигать. Тела лежали в канавах, в домах, на порогах церквей. Некоторые шевелились.
Амбруаз знал: это не шевелились. Это танцевали.
Он обмакнул перо и начал писать. Рука дрожала не от холода.
«Господь оставил нас. Или мы оставили Его. Я не знаю, что хуже.
Чума пришла с востока, как говорили купцы. Но это не чума. Чума убивает тело. А Эта — убивает душу, оставляя тело живым.
Сестра Марго умерла вчера. Я видел, как она испустила дух. Я читал над ней молитвы. Я закрыл ей глаза. А сегодня утром она пришла ко мне в трапезную. Она села за стол. Она ела. Она улыбалась мне. Но глаза её были пустые — не мертвые, а именно пустые, как колодцы, в которых кончилась вода. И когда она заговорила, голос её был не её. Голос её был голосом моего отца, который умер двадцать лет назад. И голосом моей матери. И голосом ребенка, которого я никогда не видел.
Она сказала: "Амбруаз, мы так долго ждали. Мы так устали быть в темноте. Пусти нас внутрь".
Я бежал. Я заперся в келье. Но я слышу Её голос в стенах. В камне. В собственном сердце».
Амбруаз остановился. Свеча мигнула.
Он услышал это.
Не ушами — кожей. Вибрацию. Низкий, почти инфразвуковой гул, от которого ныли зубы. Гул шел из-за стены. Из-за стены, за которой была только скала и старый склеп, замурованный триста лет назад.
