Тьма здесь была другой.
Не той, что приходит ночью, когда гаснут огни. Не той, что прячется в подвалах или за закрытыми дверями. Эта тьма была живой. Тяжелой. Древней. Она давила на корпус батискафа снаружи, искала щели, хотела внутрь. Казалось, у неё были пальцы – длинные, холодные, они ощупывали металл, пробовали на прочность сварные швы, искали слабину.
Одиннадцать километров.
На этой глубине давление способно расплющить танк, как пустую банку. На этой глубине вода тяжелее стали. На этой глубине нет света уже миллиарды лет. И никогда не было.
До сегодняшнего дня.
Батискаф «Прометей» падал в бездну шестой час.
Сорок семь метров в минуту. Три километра в час. Скорость улитки, если мерить по земле. Но здесь, в Марианской впадине, скорость была скоростью приговора. За толстыми стенами титанового корпуса давление росло с каждым метром. Сто атмосфер. Двести. Пятьсот. Тысяча. Тысяча сто.
Доктор Илья Рогов смотрел на мониторы и не моргал уже полчаса. Глаза его покраснели, веки не двигались. Он напоминал статую, забытую в кресле.
– Ты бы поспал, – сказал капитан Гордеев, не оборачиваясь от штурвала. Голос его звучал устало, но ровно. Он вёл батискаф уже восемнадцать часов, смена давно кончилась, но он не уходил. – Шесть часов уже пялишься. Глаза лопнут.
– Там что-то есть, – тихо ответил Рогов.
– Где?
– Везде.
Гордеев хмыкнул и почесал щетинистый подбородок. Он водил корабли двадцать лет, из них пятнадцать – глубоководные аппараты. Видел гидротермальные источники, где вода кипела при четырехстах градусах. Видел рыб с прозрачными головами и кальмаров с глазами размером с тарелку. Видел вещи, от которых у нормальных людей едет крыша. Но чтобы учёный говорил «там что-то есть» про пустоту – такого не было никогда.
– Док, там вода. Ил. Камни. Никого.
Рогов покачал головой. Медленно, как в замедленной съемке. Его пальцы, худые и длинные, как у пианиста, пробежали по клавиатуре, вызывая на экран новые данные. Цифры прыгали, графики ползли вверх.
– Сейсмика показывает аномалию. Гравитационная карта – тоже. Там полость. Искусственная полость.
– Искусственная? – переспросил второй пилот, молодой парень по фамилии Ветров. Ему было двадцать пять, и он ещё верил, что чудес не бывает. – На дне Марианской впадины?
– Да.
– Этого не может быть, – сказал Ветров с той уверенностью, которая бывает только у очень молодых людей, ещё не видевших, как легко невозможное становится реальностью.
– Именно поэтому мы здесь, – отрезал Рогов. – Затем, чего не может быть.
Гордеев хотел ответить, но в этот момент динамик ожил. Голос из центра управления на поверхности пробился сквозь километры воды, искажённый, почти неузнаваемый, похожий на голос призрака:
