Глава 1. Фантомная грамматика
Санкт-Петербург, МИМО – двойной кампус, крыло регенеративной терапииВторник, 14 сентября 2091 года
Камера пахла озоном и чем-то сладковатым – не неприятно, просто странно, как перезрелые фрукты, оставленные в холодном помещении. Кира давно перестала замечать этот запах. Сейчас он появлялся только в первую секунду, когда она входила, – а потом растворялся, как все фоновые данные, которые мозг признаёт незначимыми и убирает из поля внимания.
Пациент лежал в кресле под наклоном тридцать пять градусов. Стандартное положение для работы с дистальными отделами конечностей – сердце выше раны, отток в норме, клеточный метаболизм не угнетён. Его звали Михаил Острик, сорок два года, токарь с верфи на Петроградской стороне. Правая рука – точнее, то, что от неё осталось: кисть без указательного, среднего и безымянного пальцев. Фрезерный станок, три месяца назад, «на секунду отвлёкся». Кира слышала эту фразу часто. Достаточно, чтобы перестать удивляться, с какой скоростью человек умеет превращать «одну секунду» в постоянное.
Первичная обработка была чужой работой: культи зажили чисто, рубцовая ткань минимальная, биоэлектрический фон – в пределах нормы. Хороший случай. Не в смысле «приятный» – в смысле «технически интересный»: три пальца разной длины, разного функционального назначения, разной нагрузочной истории. Указательный у Острика был доминантным – это читалось в плотности кортикального представительства. Безымянный – почти декоративным, если применять к руке токаря понятие «декоративный».
– Вам удобно? – спросила Кира, не потому что ответ изменил бы что-то в протоколе, а потому что вопрос устанавливал контакт, а контакт влиял на биоэлектрический фон пациента. Тревожный пациент – шумный пациент. Шум мешает.
– Нормально, – сказал Острик. Пауза. – Это долго?
– Первый сеанс – около двух часов. Потом короче.
– А больно?
Кира подняла взгляд от планшета с параметрами. Острик смотрел на культи – туда, где заканчивалась его рука. Смотрел с выражением, которое она тоже видела часто: не страх боли, а что-то другое. Что-то похожее на недоверие к собственным будущим пальцам, которых ещё нет, но скоро будут. Как будто заранее сомневался, что сможет их принять.
– Ощущения есть, – сказала она. – Давление. Тепло. Иногда – зуд. Боль в классическом смысле – нет.
Это была правда. Не вся правда – полная версия включала ещё тот момент, когда клеточный коллектив начинает активно строить, и человек ощущает, как что-то растёт из него, из его ткани, из его собственного мяса и крови, – и это ощущение не болезненное, но странное, интимное до неловкости, как чужой взгляд в зеркале. Но об этом Кира не говорила до первого сеанса. После – пациенты находили слова сами.
