Глава 1. Девушка с золотой отметиной и Красная река
В те времена мир был иным. Не таким, как сейчас. Земля ещё не успела остыть после первых родов – она дышала жаром глубоко под ногами, и там, где проходили люди, иногда оставались следы, светящиеся по ночам. Деревья только учились тянуться к небу – они росли медленно, осторожно, будто пробовали воздух на вкус. А реки ещё не знали своих берегов: сегодня текли по одному руслу, завтра – по другому, а послезавтра и вовсе уходили под землю, чтобы вырваться наружу в сотне дней пути.
В этом мире, на границе леса и саванны, где тени от баобабов падали так далеко, что к вечеру достигали соседнего племени, жили люди. Они называли себя просто – Народ. Им не нужно было другого имени, потому что они были первыми. Или почти первыми. Они охотились с копьями из чёрного дерева – лёгкими, как птичье перо, но твёрдыми, как зуб слона. Хижины свои они строили из глины, замешанной на молоке диких антилоп, и из слоновой кости, что белела на солнце так, что слепила глаза.
Но главное – они знали. Знали имена всех духов, что обитают в траве, в воде и в облаках. Знали, о чём шепчутся термитники на закате. Знали, почему одна змея кусает, а другая – только смотрит и уползает. Знание это хранилось в стариках, передавалось шёпотом, вплеталось в песни, которые пели детям у костра.
И вот в этом племени родилась девочка.
Она пришла в мир на рассвете, в тот самый миг, когда ночь уже устала, а день ещё не решался вступить в свои права. Солнце в тот час вышло из-за горы ровно на три пальца – не больше и не меньше. И первый его луч, тонкий, как лезвие ножа, упал прямо на лоб новорождённой.
Все, кто был в хижине, ахнули. Потому что на лбу у девочки осталась золотая отметина – маленькая, с зернышко проса, но светящаяся. Не ярко, не слепяще – ровно настолько, чтобы каждый, кто смотрел на неё, понимал: эта не простая.
Её назвали Ньянга. Та, что носит имя утра.
Она росла – и росла не как все. В семь лет Ньянга ушла в лес и пропала. Люди уже оплакали её, уже приготовили обряды, уже старухи начали резать себя в знак скорби. А она вернулась на четвёртый день – и привела с собой старого слона, которого все знали: он пять дней назад упал и умер у дальнего водопоя.
– Он не умер, – сказала Ньянга, когда люди в ужасе попятились. – Он просто забыл, что надо дышать. Я напомнила.
Слон ступал тяжело, медленно, но в глазах его горела жизнь. Он подошёл к водопою, напился, поднял хобот к небу и затрубил так, что листья с деревьев посыпались. А потом ушёл в лес – доживать свою вторую жизнь, которую ему подарила девочка с золотой отметиной.
