Тьма. Вокруг чёрная беспросветная тьма. Страшно. Хруст костей и хлюпанье чего-то склизкого. Вероятнее всего, крови. Об этом кричит хотя бы тот её специфический запах, который некоторые называют солоноватым или железным. Нет. Кровь пахнет смертью, насилием, ужасом. И иногда гарью. Сожжёнными домами, маслом и расплавленной кожей.
А ещё холодно. Сводит кости и царапает морозными иглами кожу. И величайшее счастье – ощутить, как на ресницах тают крупные снежинки.
Бесконечно белый снег врезается во тьму, вызывая боль в глазах. Он пахнет дымом и безнадёгой. И тоже кажется совсем чёрным, хотя только что выглядел таким пушистым и невинным.
Страх отступает, на смену ему приходят лишь безразличие и опустошённость. Невидимые оковы твоего подсознания впиваются в мозг и не желают останавливаться, и тебе остаётся лишь смотреть вверх – на звёзды и снег в небе, подёрнутом серым дымом.
***
Деревянные дома тлели. Где-то снова обвалилась прогоревшая балка, добавляя немного геометрического порядка в повсеместный хаос. Тёмно-красная, как полено в походном костре. Тёплая. Согревающая. Одного взгляда на неё хватало, чтобы на секунду забыть обо всём и остановиться: отдохнуть, позволить уюту и надежде расползтись по телу и усыпить бдительность. Лязг. Внезапный лязг и последний рычащий крик – неизвестно, чей, может быть, даже многоголосье. Короткое отвлечение. И возвращение к единственному оставшемуся лучику света: углям догоревшего дома.
Это был чужой дом. Даже деревня – чужая. Он даже не понимал сейчас, почему и зачем здесь находится. Он знал одно: надо идти вперёд, надо уничтожить эту чёртову боль, которая оставляет за собой пепельный след с запахом пожарищ. Таким мерзким, обжигающим жаром. И холодным. Словно холод разливается внутри твоей собственной души.
Поднявшись с колен, Алан провёл лезвием полуторника по потрёпанной ткани штанов. Грубое старое сукно непрезентабельного вида, вытертое, со въевшимися в волокна пятнами. Что такого, если теперь на нём останется след смешанного с пеплом снега?
«А может, пошло оно всё к чёрту?» – шальная мысль и неудержимое желание сбежать в лес. А лес рядом. И всё же высокий визг отрезвил Алана на минуту. То ли детский, то ли женский. Ничего ещё не закончено. И не закончится. И неважно даже, как он сейчас поступит. Абсолютно неважно. Но вторая безумная мысль: «Я могу помочь здесь и сейчас».
