За окном — вечная, выжженная пустыня. Не привычная земная охра, а мертвый, химически-агрессивный красный песок, переливающийся под лучами бледного и маленького солнца. Сегодня Ромул проснулся не от будильника, а от легкой вибрации, проходящей через каркас жилого модуля — это ветер, разгоняющий пыль, неустанно шлифует стены купола. Он садится на узкой койке, тело отзывается усталостью, мышцы ломит после вчерашней 12-часовой смены на буровой. Его мозолистая рука с въевшейся в складки кожи марсианской пылью, которую никогда не удается отмыть до конца, выключает еще на сработавший будильник. Он встает перед зеркалом и проводит рукой по коротким седым волосам. В свои неполные 45 он выглядит сильно старше. Жизнь на Марсе не молодит, она сушит кожу и выбеливает волосы ультрафиолетом, несмотря на защиту куполов.
Ромул бегло оглядывает комнату, чтобы перед уходом убедиться, что ничего не забыл. Койка заправлена по-армейски, простой встроенный шкаф плотно закрыт, на стене — единственная голографическая фоторамка. В ней сменяют друг друга всего лишь четыре голограммы: пейзаж с Земли – зеленый лес, узкое голубое озеро и высокие скалы у самой кромки воды, свадьба с Еленой, где они оба еще молодые, смеются и смело смотрят в будущее, полет на Марс еще впереди, затем появляется следующая голограмма — маленькая Карина в переносном инкубаторе, беззащитный младенец на чужой и недружелюбной планете. Ромул резко разворачивается и выходит из комнаты, пока не включилась последняя голограмма, на которой счастливая Елена, смотрит на новорожденную Карину у себя на руках.
Центральная комната модуля совмещает кухню и гостиную, здесь теплее и светлее. Карина уже сидит за столом и завтракает. На столе перед ней стоит тарелка с питательной пастой, имитирующей овсянку, и стакан синтезированного молока. Она сосредоточенно читает что-то на прозрачном планшете, водя пальцем по воздуху и листая голографические страницы. Ромул на секунду замирает в дверях и незамеченный наблюдает за дочкой. Она так похожа на Елену: те же карие глаза, живой, острый взгляд. Но характер… Характер другой — более легкий и приспособленный к этому суровому миру.
— Доброе утро, милая. Что там у тебя? — голос у Ромула ещё хриплый после сна, с легким, почти незаметным надрывом.
— Привет, пап. Историю Земли проходим. Леса, океаны... — она отрывается от планшета, и в ее глазах искреннее любопытство. — Слушай, а правда, что на Земле воду можно просто налить из крана и пить? Без рециклинга?
— Правда. — Ромул садится за стол напротив дочери и берет свою порцию. — И дожди есть, тонны воды постепенно падают с неба в течение долгих часов, просто так, без участия человека.
