Проснулся Карамелькин, как обычно, от тишины. Окна его квартиры, что в зале, что в спальне выходили во двор. Дворы старых «хрущёвок» часто неторопливы и молчаливы, как и их немолодые обитатели. И молодые тоже. Карамелькин был тому примером. Говорить ему нравилось больше всего с самим собой, и этот разговор был одновременно многословным и молчаливым. Иногда он, конечно, размышлял вслух, замечая это только в тот момент, когда (зловещим голосом) уже было поздно, и он пытался избавиться от этой привычки, потому что, случалось, натыкался на понимающие взгляды посторонних.
В голове шумело, в последнее время такое случалось. А может и не в голове, понять сходу было сложно, может, где-то на улице. Карамелькин беззвучно потянулся, затем скинул одеяло, хрустнув, пошевелил ступнями и пальцами ног, повел лопатками, и только потом неторопливо и осторожно поднялся. Мышцы побаливали – на прошлой смене пришлось потрудиться. Он подошел к окну, отодвинул плотные шторы и белую тюль с красными ягодами, за окном было сумеречно – зимнее утро нередко можно спутать с вечером. Гул шел с улицы. Он не стал открывать балкон, ему просто нужно было понять: голова или снаружи?
В поликлинику идти не хотелось, все равно там нет штатного невролога. Очереди, очереди, очереди… на тот свет очередь короче. Чтобы взять направление нужно попасть к терапевту, талончик только на следующую неделю, а и даже с талончиком – пропуском, придется ждать. Сначала до времени, указанного в этой похожей на чек бумажке, а потом и дольше, на два-три-четыре часа, как будто раз чек не оплачен, то и не должен тебе никто и ничего. Двери в кабинет будут открываться и закрываться, туда-сюда будут шнырять больные и здоровые, по талончикам и без, и врач будет одним разрешать войти без очереди, повторно с анализами, за больничным, за справкой, за направлением, что будет дразнить и так напряженную очередь – мало ли желающих прошмыгнуть, потому что им-то уж нужно; а других будет водить сам, за руку – тех, у кого мало-мальский блат, или просто приглянулись уже давно не молодому, на пенсии да с седыми понятиями, терапевту.
Кто бы нас всех вылечил? От претензий, от неприязней, от гнева, раздражения, презрения, агрессии? К тому же деду, что может и не виноват ни в чем? Делает свое дело, молча, внимательно, досконально. Приносит пользу в меру своего понимания. А ведь и он человек. Где-то устал, где-то недоспал, где-то и у него уже давно побаливает непонятно что – организм не машина, на винтики не разберешь. Вот и пропускает мимо ушей чужое нытье, отсеивая только то, что можно отнести к симптомам. Вот и кажется некоторым, что доктору все равно, и никому до вас нету дела.
