Если на Земле исчезнут пчёлы, то через четыре года исчезнет и человек. Не будет пчёл – не будет опыления, не будет растений, не будет животных, не будет человека
Альберт Эйнштейн
Пролог
Я помню, как отец смеялся
Смех – странная вещь в мире, где не осталось ничего смешного. Он говорил, что раньше воздух дрожал от жужжания – миллионы крошечных крылышек, несущих жизнь. Теперь ветер только воет в ржавых трубах "Нового Эдема", а жизнь… жизнь приходится выгрызать зубами.
Тридцать лет.
Тридцать лет с тех пор, как последняя пчела упала замертво на вспаханное поле. Отец видел это своими глазами – он был там, в той проклятой лаборатории, когда мир начал умирать. Говорил, они падали как чёрные звёзды, эти маленькие труженицы, и земля под ногами шевелилась от их предсмертных судорог.
Я родился уже после.
После войн за последние поля. После того, как реки стали кислотой, а дожди – ядом. После "Великой Жатвы", когда люди резали друг друга за банку консервов.
Сейчас я сижу на крыше мусороперерабатывающего цеха – моё "рабочее место" – и смотрю на город. Наш "Новый Эдем" – клоака из жести и человеческой глупости. Где-то там, за стенами, лежат пустоши. Где банды "Солевых Псов" вешают детей за горсть прелой пшеницы. Где деревья стали хищниками, а вода жжёт горло.
В кармане – медальон. Внутри – семена. Отец шептал перед смертью: "Они прорастут, когда воздух очистится".
Я не верю.
Но сегодня, разгребая трупы (очередная "чистка" от больных), я нашёл кое-что. Книжку. С картинками. Там… там были жёлтые поля и странные создания с крыльями. Я не умею читать, но теперь, когда солнце садится в кровавую дымку, я достаю её и просто смотрю.
Может, это и правда было?
Внизу крики – охранники бьют кого-то за нарушение комендантского часа. Я закрываю книгу. Сегодня я выжил. Завтра, возможно, стану удобрением.
Но если эти семена…
Я прячу книгу за пазуху и спускаюсь в трущобы. Над головой – мёртвое дерево, его ветви похожи на скрюченные пальцы. На стене чья-то дрожащая рука вывела: "Мы убили Бога. Теперь он мстит".
Завтра снова будет день.
1.1 Утро в Новом Эдеме
Коул проснулся от того, что его собственный желудок начал пожирать себя изнутри. Опять. Двести семнадцатый день в этом проклятом металлическом гробу, который когда-то назывался холодильником «Свежая рыба». Теперь от вывески остались только облупившиеся буквы «ая ыба», которые он каждый день видел, открывая глаза.
Язык прилип к нёбу, как старая клейкая лента. Он попытался сглотнуть, но во рту не было ни капли слюны. Снаружи уже скрипели колёса «Костяной мельницы» – значит, скоро шесть утра. Через час начнётся раздача пайков, и если он не выберется сейчас, то опоздает.
