Утро на Эдэмии выдалось, как и почти всегда, сказочно райским, солнечным и с бодрящей свежестью морского бриза. Вставать с парящей постели Карлеону не хотелось. Казалось, совсем недавно он отпраздновал своё 40-летие, а впереди уже рисовалась бездонная и глубокая подобная черной дыре скукота. Он достиг, пожалуй, всего чего только мог желать мужчина в его возрасте. Рядом нежилась в лучах встающего полу-диска самого яркого Фомальгаута идеальное женское тело, которое только могло быть у человеческой самки. К этому телу присовокуплялся весьма одаренный ум, интеллект, способный с легкостью удерживать у нейро-экранов аудиторию в не один миллион «голов». Карлеон потянулся в надежде привлечь таким нехитрым образом хоть крупицу бодрости и желания нового дня, нового суточного цикла на самой райской планете изведанной Галактики. Однако все было тщетно. Несмотря на глубокие вздохи, внутри по прежнему была прямо таки звенящая пустота. Его пассия хронограф Шейна Стил безмятежно спала. Тогда месячный цикл тому, когда он так ловко увлек ее своей харизмой, показал ей яркую и светлую сторону медали Звездного Патруля и сам ощутил вкус жизни, ему почудилось, что она – именно то, чего ему так не хватало. Он по-офицерски быстро вскружил ей голову и взял ее уже через пару циклов знакомства. Теперь же, несмотря на всю эту идеальность, он смотрел на нее спящую, как на какой-то кусок мяса. Этой ночью он даже прибег к помощи червя-симбионта, чтобы вызвать, пробудить в себе былую страсть, с которой он когда-то не так давно срывал с нее одежду. Да, Карлеон смог относительно легко покорить сердце именитой хроно-дивы, которую, казалось, ничем нельзя было удивить. Влияние, деньги и власть делали свое дело безупречно. Карлеон, будучи главкомом космо-флота Звездного Патруля целого Сектора Ориона, мог легко вскружить голову. Но наступало очередное «потом», и он не знал, что с этим всем делать. Он окинул взглядом изгибы и формы спящей Шейны из-под сползшего вниз покрывала в надежде пробудить в себе желание, но не смог, а прибегать к помощи симбионта не захотел. Впереди его ждала встреча с отцом, которого он уважал. Отец, Адриан Фьюри, был человеком суровым и властным, сконцентрировавшим в своих руках почти абсолютную власть всем Сектором Ориона, но его, своего первенца, он любил больше всего на свете. Карлеон знал это. Он всецело доверял отцу, даже тогда, когда не до конца понимал его. В нем жил дух вызова и соперничества, но не бунтарский, не конфликтный, а более конструктивный. Ему всегда хотелось чем-то удивить отца в хорошем смысле этого слова, сделать больше, чем тот просил, проявить смекалку, инициативу. Это ему частенько удавалось, хоть не редки были и провалы, но Адриан всегда прикрывал сына, а если и ругал, то делал это весьма конструктивно. Карлеон знал, что то что они с отцом делали, сложно было назвать справедливым или, чего хуже, добрым. Они и не пользовались даже подобными понятиями. Все их великие дела лежали за гранью добра и зла, подчинялись так называемой коллективной выгоде и практической целесообразности. Кроме того у клана Фьюри во главе с Адрианом было четкое видение цели, которую требовалось достичь любой ценой с максимальным возможным профитом. Сопутствующие издержки в виде гибели невинных мало волновали, потому что на кону стояла, ни много, ни мало, власть над всем Звездным Патрулем, над основным Центральным Сектором.
